— Сделаю всё, что в моих силах. — Вишневский, не разворачивая, спрятал бумажку с адресом в карман.

— Только будьте очень осторожны, — сказал я. — Параноидально осторожны! Если будет выбор — рискнуть или упустить возможность получить информацию — проходите мимо. Договорились? Я скорее соглашусь на меньшую информацию и живого юриста вашего уровня, чем на отсутствие информации и мёртвого юриста.

— Усвоил-с, — поклонился Вишневский.

— Никого в это дело не посвящаете, никому ничего не делегируете. Моё имя, само собой, звучать не должно, фамилия Барятинских — тем более.

— Вы, ваше сиятельство, подобными предположениями изволите меня оскорблять…

— Прошу прощения, такого намерения не имел. Просто хочу, чтобы вы поняли: дело предельно серьёзное, здесь нельзя оступаться.

Вишневский изобразил подобие улыбки:

— Если бы я имел обыкновение оступаться-с, я бы сейчас сидел в пыльной конторе с нарукавниками и готовил документы для государственного адвоката-с.

— В таком случае, я спокоен, — улыбнулся в ответ я. — Держите меня в курсе, господин Вишневский.

— Непременно. Один лишь вопрос, ваше сиятельство. Как мне держать вас в курсе, если вы изволите обучаться в Академии-с?

— Я время от времени выбираюсь в город. Буду вам звонить. Только так.

Вишневский кивнул, совершенно удовлетворённый услышанным. Чего нельзя было сказать о Платоне.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — сказал он, — но мне казалось, что мы собирались как-то облегчить жизнь Клавдии Тимофеевне.

Я сгрёб с капота машины Вишневского пакеты и посмотрел на Платона:

— А мы как раз и облегчаем, Платон Степанович. Мы ищем следы той загадочной деятельности чёрных магов, которая имеет столь неприятные для Клавдии Тимофеевны последствия. Если у вас есть другие идеи — я их с удовольствием выслушаю. Я же пока нашёл только такую ниточку и, как вы можете видеть, сразу за неё ухватился.

Платон всё равно выглядел недовольным.

— Складывается впечатление, — сказал он, — что всё это займёт долгие годы.

— Если ничего не делать — это займёт вечность, — отрезал я. — И давайте уже начистоту. Мне Клавдия Тимофеевна тоже далеко не безразлична. Однако я понимаю, что её проблема — это лишь малая часть большой проблемы, которая касается Российской Империи в целом. Всего лишь верхушка айсберга, если можно так выразиться. Слышали поговорку: лес рубят — щепки летят?

Платон недоуменно кивнул.

— Слышал, безусловно. Но при чём тут…

— При том, что происходящее в Чёрном Городе — это те самые щепки. Игра затеяна очень серьёзная. Ведут её, к сожалению, далеко не первый день. И я многое бы отдал за то, чтобы узнать, кто и чьими руками её ведёт.

— А нацелена эта игра…

Я вздохнул:

— Платон Степанович. Ну, вы ведь умный человек. Поразмыслите сами на досуге: кому может быть выгодно ослабление самой могущественной империи в мире? Кому нужно, чтобы российское государство увязло в решении своих внутренних конфликтов?

Платон побледнел. Вишневский демонстративно смотрел в сторону, делая вид, что глух от рождения.