В соответствии с новым социальным статусом на Айру надели тяжелый бронзовый ошейник, бронзовые оковы на область гениталий, тяжелые браслеты, обтянутые кожей и усеянные шипами, и такие же кольца на лодыжках.

Неутомимая в своих развлечениях, Алас поставила его перед собственным креслом, с тем чтобы Айра легонько обмахивал ее огромным двуручным веером. А чтобы Ганвик не слышал того, что ему не положено по рангу, вставила в уши специальные затычки. Время, которое он простоял возле кресла Алас, показалось ему вечностью. Руки нестерпимо болели – зная привередливость своей госпожи, он старался двигать веером строго по заданной ею траектории.

Айра уже впал в легкое забытье, когда пять суровых стражниц ввели в зал Дегорака Шевде.

Завидев Ганвика, Шевде хотел броситься на него, но стражницы тут же развели ему руки в стороны и повалили на колени. Потом к его носу, соскам, гениталиям и заднепроходному отверстию прикрепили маленькие электроды, и Шевде начал извиваться всем телом, а потом застыл, униженно распластавшись перед Алас Ром. Это зрелище особенно поразило Ганвика. Кто мог представить, что великий Дегорак Шевде станет ползать на брюхе перед Алас Ром!

Он догадался, что Шевде до сих пор оставили в живых по одной‑единственной причине – Алас еще не закончила свои допросы.

Оно и понятно – ведь существуют тайны, известные лишь прежнему главе бонз. Например, шифры, которыми приводятся в действие ядерные торпеды и лазерные установки. То, что Шевде все еще не убили, свидетельствовало лишь об огромном объеме информации, хранившейся у него в памяти.

Ни разу не повысив голос, Алас настойчиво задавала ему одни и те же вопросы. Время от времени она прижигала ему нервные окончания, и тогда Шевде корчился на полу, словно огромный червяк.

В конце концов его, совершенно обессиленного, уволокли в камеру.

Алас поднялась с кресла и жестом разрешила Ганвику вытащить затычки из ушей. Вскоре его отвели в новые апартаменты – каютку чуть больше стенного шкафа, в которой для мягкости положили кусок пенопласта.

Едва опустившись на подстилку, Айра Ганвик заснул как убитый.

Люди из Вавилонского Синдиката вели себя вполне любезно. Они объяснили, что не имеют ничего общего с командос, однако их не уполномочили освобождать заключенных.

Заключенные, Эрвил и Дали Сприк, сидели, нахмурившись, на диване в номере отеля, в котором их содержали под арестом последние несколько дней.

– Потом не рассчитывайте на мое расположение, – буркнул Эрвил Сприк.

Самый старший из офицеров – мужчина примерно сорока лет, с большой квадратной головой, увенчивающей широкое, грубо вылепленное тело, сказал почти виновато:

– Служебный долг обязывает меня посоветоваться с вами в одном печальном деле – недавно погибли двое фейнов. – Увидев, как переменились их лица, офицер поспешно добавил:

– Нет‑нет, это совсем не то, что вы думаете. Мы не убивали их. Судя по всему, они убили друг друга. Их трупы обнаружили в космическом порту. Ранее сообщалось, что в этом месте произошла короткая перестрелка. Еще раз подчеркиваю: Синдикат не имеет к гибели фейнов никакого отношения.

Офицеры помоложе беспокойно заерзали, видимо, их смущало присутствие столь древних старцев.

– Так вот, мы хотим поступить с их останками надлежащим образом. Скажите, предусмотрена ли в таких случаях какая‑либо погребальная церемония?

Один из молодых офицеров перекрестился – он, видимо, принадлежал к Церкви Христа‑Космонавта.

– А у вас есть с собой фотографии этих фейнов? – спросил вдруг Эрвил Сприк.

– Да, а зачем вам это?

– Возможно, я их узнаю. Лейтенант протянул ему фото. Эрвил бросил быстрый взгляд на карточку и, тяжело вздохнув, сказал:

– Это очень известные фейны. Тот, у которого рана в груди, – Персимпилгас, личный телохранитель молодого Прауда.