– Нет, больше не доктор.

Остальные внимательно прислушивались к их диалогу. Даже на лице Марики, все еще сохраняющем признаки глубокого потрясения, начал обозначаться интерес.

– Но, черт побери, Дикин, у них же там холера! – начал горячиться Клермонт. – Твои ближние…

– Мои ближние собираются вздернуть меня. Возможно, несмотря на все протесты Пирса, на ближайшем тополе. К черту ближних! Кроме того, как вы сказали, у них там бушует холера.

С презрением на лице, насколько таковое можно выразить без явной усмешки, полковник поинтересовался:

– Так это и есть настоящая причина?

– По-моему, это очень веская причина.

Клермонт с отвращением отвернулся и оглядел остальных, дрожащих от холода:

– Азбуку Морзе я не знаю. Может, кто…

– Я, конечно же, не Фергюсон, – отозвался О’Брайен, – но если вы дадите мне немного времени…

– Благодарю вас, майор. Генри, передатчик в передней части грузового вагона, под брезентом. Будь так добр, принеси его в салон. – Полковник повернулся к Банлону и невесело заметил: – Похоже, единственный положительный момент в этой ужасной катастрофе заключается в том, что мы сможем быстрее добраться до форта. Без оторвавшихся вагонов…

Машинист устало перебил его:

– Мы не доберемся быстрее. Девлин был единственным, кроме меня, человеком в поезде, который мог управлять паровозом. А мне необходимо поспать.

– Боже, я совсем забыл об этом. Прямо сейчас?

– Днем я могу поддерживать скорость вдвое большую, чем ночью. Так что попробую продержаться до вечера. Но к тому времени, полковник, мы с Рафферти, – он кивнул на солдата, выделенного ему в кочегары, – уже на ногах не будем стоять.

– Понимаю. – Клермонт взглянул на болтающуюся цепь и пластину на земле. – Но что насчет нашей безопасности, Банлон?

Какое-то время машинист задумчиво потирал седую щетину на морщинистом лице, затем сказал:

– Ничего такого я не вижу, полковник. Никаких проблем, я имею в виду. Тут четыре обстоятельства. Это был один шанс на миллион – никогда не слышал о подобном, – и один шанс на миллион, что такое случится вновь. Потом, вес, который тянет паровоз, теперь гораздо меньше, так что нагрузка на сцепки тоже существенно снизится. И на всем пути это самый крутой склон. Как только мы перевалим вершину, дело пойдет легче.

– Ты говорил про четыре обстоятельства. Назвал только три.

– Прошу прощения, сэр. – Машинист потер глаза. – Устал, только и всего. Что я собираюсь сейчас сделать, так это взять костыль и кувалду и проверить дерево вокруг каждой сцепки. Только так наверняка можно выявить гниль, полковник.

– Благодарю, Банлон. – Внимание Клермонта переключилось на вернувшегося Генри, весь вид которого словно бы говорил, что хуже в этой жизни уже и быть не может. – Готово?

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Значит, что передатчик исчез.

– Что?!

– В грузовом вагоне его нет, можете не сомневаться.

– Это невозможно!

Стюард лишь молча уставился вдаль.

– Ты уверен? – В голосе полковника прозвучало не столько неверие, сколько растерянное непонимание, утомленное недоумение человека, на которого за последнее время и без того обрушилось слишком много необъяснимого.

Генри напустил на себя обиженный вид, прекрасно гармонировавший с его скорбным выражением лица:

– Не хочу показаться бесцеремонным, но я предлагаю полковнику пойти и взглянуть самому!

Клермонт мужественно подавил то, что, несомненно, грозило вылиться в апоплексический удар.

– Вы все! Обыскать поезд!

– Два обстоятельства, полковник… – Дикин оглядел собравшихся и принялся картинно загибать пальцы.