Старик Уизерспун либо следил за мной, либо услышал стук моих костылей, поскольку сразу же открыл дверь и быстро сбежал по ступенькам, приветствуя нас. Широкая доброжелательная улыбка тут же сменилась выражением сострадания, едва он увидел мое лицо.

– Господи помилуй! Господи помилуй! – Он с обеспокоенным видом устремился вперед и взял меня за руку. – Вы выглядите так… я хотел сказать, что пережитое потрясение сильно подействовало на вас. Боже, мой мальчик, у вас пот струится по лицу!

Он не преувеличивал. Пот действительно струился. И началось это в тот момент, когда он схватил меня за руку, за левую руку прямо над локтем, и дернул так, что едва не вывихнул мне плечо. Вероятно, он думал, что помогает мне.

– Со мной все будет хорошо, – слабо улыбнулся я ему. – Просто наступил на больную ногу, когда спускался с лестницы. А так у меня все в порядке.

– Вам не следовало выходить, – отчитал он меня. – Глупо, ужасно глупо. Мы бы прислали вам ланч. Но раз уж вы здесь… Боже, боже, я чувствую свою вину в случившемся.

– Вы ни в чем не виноваты, – заверил я его. Он перехватил руку повыше, чтобы помочь мне подняться по ступенькам, и я не без удивления заметил, что весь дом слегка покачивается из стороны в сторону. – Вы же не знали, что пол здесь такой ненадежный.

– Знал, еще как знал. Это меня и мучает больше всего. Непростительно! Совершенно непростительно! – Он проводил меня до кресла в гостиной, суетясь и кудахча, как старая наседка. – Какой же у вас болезненный вид! Может, бренди? Бренди?

– С превеликим удовольствием! – честно ответил я.

Он снова яростно затряс колокольчик, словно проверяя его на прочность. Слуга принес бренди, и пациент тут же ожил. Профессор подождал, пока я осушу половину стакана, затем сказал:

– Может, мне стоит еще раз осмотреть вашу лодыжку?

– Спасибо, но, к счастью, в этом нет необходимости, – непринужденно ответил я. – Мари сегодня зафиксировала ее. У меня хватило ума жениться на квалифицированной медсестре. Я слышал, у вас тоже неприятности. Вы нашли собаку?

– Он пропал бесследно. Меня это так мучает и волнует. Знаете, я очень привязался к этому доберману. Да, очень привязался. Даже не знаю, что с ним случилось. – Он печально покачал головой, налил себе и Мари хереса и сел рядом с ней на плетеный диван. – Боюсь, с ним случилась какая-то беда.

– Беда? – Мари посмотрела на него расширившимися от ужаса глазами. – На таком маленьком безмятежном острове?

– К сожалению, здесь водятся змеи. Очень ядовитые гадюки. Они кишмя кишат в южной части острова, среди камней у подножия горы. Одна из них могла укусить Карла, моего пса. Поэтому хочу вас предупредить: ни в коем случае не ходите туда. Это очень опасно. Очень.

– Гадюки! – вздрогнула Мари. – Они… они подползают к домам?

– О нет, моя дорогая. – Профессор рассеянно и нежно погладил ее по руке. – Не нужно переживать. Они ненавидят фосфатную пыль. Просто не забывайте, что вам не стоит ходить в южную часть острова.

– И не подумаю, – согласилась Мари. – Но скажите, профессор, если бы его укусила гадюка, разве вы или кто-нибудь другой не нашли бы его тело?

– Если он находился среди камней у подножия горы, то вряд ли. Там такие непролазные дебри. Но он ведь еще может вернуться, правда?

– А вдруг он решил искупаться? – предположил я.

– Искупаться? – нахмурился профессор. – Я вас не понимаю, мой мальчик.

– Он любил воду?

– По правде говоря, любил.