|
Он оглянулся и успел увидеть, как четвертый из нападавший со всей силы опускает здоровенную арматурину как раз на то самое место, где только что стоял Астафьев. В пакетах, а как раз на них пришелся этот удар, звонко хрустнуло что-то стеклянное. Это окончательно разозлило Юрия. Он рывком расстегнул куртку и вытащил из нагрудной кобуры пистолет. Вопреки всем инструкциям он у него всегда был готов к бою, только стоял на предохранителе. Астафьеву жутко захотелось выстрелить в лицо этого козла, но предохранитель в его мозгу заставил поднять руку вверх, и только тогда нажать на спуск. Трое нападавших сыпанули в разные стороны со скоростью потревоженных тараканов. Но четвертый, к удивлению Юрия и Ольги снова прыгнул вперед и еще раз попробовал ударить Астафьева своей метровой железякой. По габаритам это был добротный лом, толщиной с черенок швабры. В это дело попробовала вмешаться Ольга, но парень с арматурой так резко выбросил ее торцом в сторону Малиновской, что она еле успела отскочить. Астафьев к этому времени успел рассмотреть нападавшего: коренастый, с широкими, могучими плечами, с бычьей шеей, сутулый, с какими-то бычьими, навыкате глазами.
— Квазимодо, мать твою, — пробормотал Астафьев. Между тем «Квазимодо» опять взмахнул своей арматурой, и тут уж Астафьев не стал ждать, что будет дальше, а просто выстрелил по ногам здоровяка. Это «Квазимодо» проняло, он выронил свою железяку, и начал прыгать на одной ноге, мыча что-то нечленораздельное. Ольга, сопроводив свое действие матерком, ударила его ногой в зад, и мужик завалился на землю. После этого Юрий вытащил мобильник, и вызвал скорую помощь и наряд милиции из ГОВД. Все они приехали быстро, за полчаса составили протокол, к чему приложили и вещьдоки: два ножа, кусок трубы и арматурину, по весу и размеру действительно равную хорошему лому. — Сейчас его допросить не удастся, — сказал доктор, когда грузили раненого в скорую. — Пуля внутри бедра осталась, сейчас операцию ему делать придется, да, похоже, под общим наркозом. «Проводы» тела и разбирательства с милиционерами длились долго, затем столь же долго они сами разбирали обстоятельства всего происшествия. На плече Астафьева появился большой синяк, и каждое движение становилось болезненным. Ко всему этому добавились хозяйственных хлопоты. Половина банок и бутылок в пакетах разбилась, яйца превратились в заготовку омлета, и все это смешалось с томатным соком. С четырех пакетов они еле наскребли еды на ужин и завтрак. — Нет, чтобы я еще одела юбку!? Ни за что, — говорила Ольга, рассматривая свою порванную по шву джинсовую юбку. — Я в ней и ногу еле смогла поднять. Теперь — только джинсы. — Ага, если Кудимов тебе это разрешит. Он тебя в них если увидит, то с ума сойдет. Как я, там, на острове. Юрий обнял ее за плечи, и Ольга довольно улыбнулась. — Ты это еще помнишь? Удивительно. Два месяца уже прошло, а я тебя еще возбуждаю. — Два месяца!? Это надо отметить! — Чем? У нас даже водки нет. — Зато есть роскошная кровать, гораздо более комфортабельная, чем салон «Вольво». Ольга несколько стыдливо засмеялась. Первое свидание у них было действительно в салоне машины. Лишь глубоко за полночь Ольге и Юрию все же удалось уснуть.
Этой же ночью на одной из улочек города остановилась машина. Было темно, и когда фары потухли, никто уже не мог рассмотреть человека, вышедшего из автомобиля. Он прошел к дому, постучал в дверь. Тусклая лампочка все же могла высветить лицо позднего гостя, но когда оно попала в полосу света, посторонних глаз в окрестностях дома не было. Он шагнул вперед, и тот час из дома раздался возбужденный голос человека. Можно было даже разобрать щедрый набор матерных слов, потом голос возвысился до крика, и смолк, оборвавшись вместе со звуком тупого удара. |
