В доме по улице Лермонтова пятьдесят два все было так же, как и всегда: грязно, вонюче, холодно, полумрак. Да и дед словно спал, только почему-то на полу. Лежал он лицом вверх, и эта противная его бородавка показалась Колодникову особенно большой и неприятной. В этом полумраке и кровь, растекшаяся под его головой, казалась просто черной грязью.

— Паш, отдери ты эти доски, впусти немного света, — попросил Колодников Зудова.

Минут пятнадцать прошло под скрежет выдираемых гвоздей и треск ломаемых досок, но потом света стало больше, да и спертый воздух был изгнан из помещения круговым сквозняком. Как раз подоспели обе группы криминалистов: патологоанатом Эдик Крылов, и Николай Сычев, со своими молодыми орлами.

— Ну, что тут у вас? — спросил Сычев.

— Да, вот, старичок что-то взял и помер.

— Может, он сам, того, а? — спросил Шаврин, тыкая пальцем на угол стола, где явно имелась видимая кровь. — Упал да ударился.

— Иди отсюда, не топчись тут! — изгнал его из помещения Сычев. Зудов и Демин, хорошо зная манеру Сычева, сами уже добровольно покинули дом и обитали на улице.

Сычев сделал пару снимков, потом к телу подошел Эдик.

— Ну, что, Эдик, сам дедок преставился, или кто помогал? — спросил Андрей.

Эдик был настроен скептично.

— Ага, как же сам! Как в том старом анекдоте, помнишь: шел по улице, поскользнулся, упал на нож, потом поднялся, упал снова. И так сорок три раза.

Он еще раз внимательно осмотрел голову старика, и отрицательно покачал головой.

— Нет, это не стол тут сыграл. Форма раны совершенно другая. Тут след тупого удара в висок, а у стола острый должен бы остаться. А кровь, — он махнул рукой, — её и намазать можно.

После этого он расстегнул тулуп старика, задрал рубашку, и хмыкнул.

— И перед этим кто-то хорошо его стебанул по туловищу. Вон, какой синяк красивый на грудине. Мощный был удар, даже тулуп прошиб.

Он присмотрелся к нему, снова хмыкнул.

— Интересный синячок. Фигурный.

Все так же поняли, что синяк какой-то необычный, продолговатый и словно вязанный из узлов. Но Крылов тут же предложил свою версию.

— Видел я раз такой след. Знаете, что оставляет такие длинные, прерывистые синяки? Кастет.

— Ясно. А когда его, хоть примерно, убили? — спросил Андрей.

— Тут всегда было так холодно? — в свою очередь спросил медэксперт.

— Да нет, мы, когда вошли, терпимо было, печь вон, теплая еще. Это Пашка десять минут назад все окна тут расхлебенил, мерзавец!

Эдик потрогал пальцем тело старика, прикинул что-то в уме.

— Давно он помер. Ночью, или даже вечером еще. Он остыл совсем.

Потом он разогнулся, и высказал еще одно свое предположение.

— Что еще могу сказать — тот, кто наносил этот удар был левша. Пробит правый висок старика. И если это был не кастет, то что-то очень-очень похожее. Ну — остальное завтра, сами знаете где.

— Спасибо, Эдик.

К концу работы криминалистов в ограду вошел Демин. Лицо участкового было озабочено.

— Верка из сорокового дома, торговка паленкой, говорит, что дед приходил к ней в последний раз в девять вечера, купил два пузыря водки.

— Водки там нет, — припомнил Колодников.

— И посуды пустой тоже нет, — подтвердил Зудов.

— Посуду у местных алкашей та же Верка забирает, у ней тут полный кругооборот товара налажен, — пояснил Виктор.

— Кто-нибудь еще что видел — слышал? — спросил Андрей. Демин кивнул головой.

— Машина приезжала ночью. Это соседка на той стороне говорила. Примерно в одиннадцать.