— Сочувствую.

— Спасибо. Слушай, а зачем это ты забрал к себе все дела Зубаревской? Там же много мусора? Все их все равно не докажешь, только время потеряешь.

— Ну, и если половину докажешь, и этого хватит ей на пожизненное. Беспредельщица она, эта цыганка. Все ее художества можно квалифицировать как особо циничные, и опасные для общества.

— Понятно. А кому определили ее дела?

— Малиновской.

"Все! — подумал Попов. — Хрен я эту цыганку больше прикрою. На пару с Юркой они раскрутят ее до самых печёнок".

Попрощавшись с прокурором, Попов набрал на мобильнике эсэмэску: "Надо встретиться".

Вскоре пришел ответ: "Ильмень, в час".

ГЛАВА 20

В час дня Астафьеву позвонил Шварцман.

— Ну, ты мне удружил, Юрий Андреевич! Нашел себе киллера из киллеров!

Астафьев опешил.

— Ты это про что, Саня?

— Да про того парня, которому ты вчера прострелил ногу.

— А, «Квазимодо». И какие там у тебя проблемы?

— Проблемы такие, что он оказался глухонемым. Послали меня его допрашивать, а он мычит, как кентавр не доеный, и все.

"Так вот почему он не убежал после выстрела в воздух. Он и не понял, в чем дело", — догадался Юрий.

— А почему ты этим занимаешься? — спросил он Шварцмана.

— А потому, что ваш дом с недавних пор находится на моем участке.

— Понятно. Кто он, этот "горбун проклятый", еще не выяснил?

— Нет, документов при нем никаких. Пробовал ему писать записки — по глазам вижу, что понимает, но отвечать не хочет.

— Ладно, попробую что-нибудь узнать про это. Кто-то же у нас в городе должен заниматься такими людьми?

В это время Колодников и Демин пытались привести в чувства хозяина дома по улице Достоевского пятьдесят шесть. Получалось это с трудом, тот был в состоянии близкому к коме. Его подруга, толстая дама в трико, с совиным лицом, короткой стрижкой и татуировками на оголенных руках, была хоть и поддатая, но на ногах стояла твердо, и речь вела вполне связанную.

— И что вам всем тут от Кольки надо? — сурово спросила она.

— Он сегодня утром выходил из дома по улице Лермонтова пятьдесят два, а там произошло убийство, — пояснил Колодников.

— Это вы че ему, мокруху шьете!? — лицо дамы грозно нахмурилось, и она еще больше стала похожа на сову.

— Почему обязательно мокруху? — спросил Демин.

— Потому что я знаю вас, мусоров е…х, сама раскрутилась на червонец по вашей милости.

— Это за что же ты так долго у «хозяина» отдыхала? — Спросил Демин.

— За что, за что — за дело. Мужа, козла е…, ножом пырнула. Он потом кровью истек, пидор.

Демин аж засмеялся.

— Ну вот, а говоришь, по вашей милости? Сама мужа запорола, а виноваты мы.

— А что, я ведь права была. Он мне изменял с родной сестрой, с младшей, с Веркой, сучкой. Я их застукала в своей постели, и покарала. Верка, правда, сука, сбежать тогда успела, а то бы я и ее бы тогда замочила. А меня взяли и посадили ни за что.

— Слушай, подруга, не парь нам мозги, — Колодников был суров. — Поднимай своего сожителя, нам его допросить надо.

— Да про что?!

— Про убийство на Лермонтова пятьдесят два! — заорал уже Демин. — Если не разбудишь, то сейчас мы его забираем и увозим с собой.

— А-а! Ну, так бы и сказали.