Город уже в двадцати минутах езды на велосипеде позади, и вот она увидела их среди пыльной крапивы, с опущенными головами в канаве, словно стыдившихся собственного величия. Остановила велосипед, откатила назад и положила на дорогу. Громокипеньем чистой синевы лупило по дню, и она потянулась схватить их. Крапива жалила руку, словно пчелы, к укусам которых она была нечувствительна, и Эскра сорвала каждый синий цветок вместе со стеблем, она стояла на обочине дороги и смотрела на них. Что будили в ней колокольчики, было невыразимо, господство природы над частью ее существа, какое не изъяснить ей. Быть может, то осознанье, что время проходит, еще одна поздняя весна и сквозь нее Эскрина мимолетная жизнь, а может, просто потрясенье их красотою, того, что свет, столь пронзительный сердцу ее, может быть вот так прост.

Она подобрала велосипед и двинулась шагом, вновь задумалась о Пате Волоките. Вид у него был нисколько не ладный. Надеялась она, что у него с сыном новых хлопот не возникло. День-яркость полей и колокольчики в корзине. Заднее колесо велосипеда щелк-щелк ублаженно. День казался ей привольным, ответно его легкому шагу покачивалась и она, глянула влево на дорогу, ведшую к холмам, когда проезжала мимо, и подумала о Барнабасе, как спускается он с лошадью. Сейчас по-над горами свет и покой. Воздух умытый хрусталь. Она катилась дальше по дороге, мимо проехал грузовик. Водитель просигналил ей приветственно, и она помахала в ответ, пусть и не узнала в лицо. Добравшись до поворота на свой проселок, она увидела Билли, тот шел из школы по главной дороге. Она остановилась и подождала, наблюдая, как он приближается, короткие каштановые волосы торчком, кулаки сжаты у боков, и в походке его она разглядела яснее черты молодого Барнабаса. Билли увидел довольную улыбку у матери на лице и посмотрел, как она исчезла, когда он заговорил. Циклоп вернулся?

Она медленно покачала головой. Когда я уезжала после обеда, его не было. Он вернется, Билли, правда. Он вернется, когда сам пожелает.

Она забрала с его плеч школьную сумку и закинула себе за спину, поехала на велосипеде с ним рядом. Он шагал впереди по дороге. Она окликнула его, спросила, как в школе, и он ответил неким невнятным бурчаньем, Эскра решила не настаивать. Когда проходили мимо дома Макдейда, она увидела Королевишну, та гордо восседала на ступеньке, зверь одновременно печальный и гордый, и все вокруг походили на ее подданных. Билли не остановился, как обычно, а прошел мимо собаки. Исчез за поворотом. Добравшись до поворота, она услышала голос Билли. Он вернулся. Он здесь.

Она слышала, как он долго и воодушевленно звал пса.

Взгляд ее миновал деревья и устремился в ворота, и она увидела, как на крыльце лежит, свернувшись калачиком, пес, Билли бежал к нему. С сердца у нее упал груз, о каком она и не подозревала. Билли принялся звать собаку, но та лежала себе, не обращая на него внимания, возможно, устала после эпохального странствия по полям, и Эскра смотрела, как Билли приблизился к Циклопу, наклонился к нему. Мальчик обнял животное, но в тот же миг отпрянул, вскочил и отступил, словно собака укусила его, и Билли попятился, глядя себе на рубашку. Он вытянул руки, а когда повернулся к матери, она увидела ужас, немо застывший у него на лице, глаза распахнулись, руки в крови. Она не осознавала, как бросила велосипед и устремилась к Билли, не чувствовала, как болталась за спиной школьная сумка, и она схватила Билли за руки, вглядываясь, чтобы понять, где его укусили, и увидела, что он не покусан, и в этот короткий миг перед ней возникла картина чего-то другого, она четко увидела это перед собой и ринулась к собаке, увидела, как Билли отступил на шаг, будто винил ее за то, что́ произошло, и она склонилась к животному, и подняла ему голову, и увидела остекленевший глаз смерти и широкий, улыбчивый просвет в горле, прорезанный ножом.