— Надеюсь, они тоже не будут счастливы. — Максим взял в руки приставленный к стволу дерева автомат и стряхнул с него снег. — Если кто-нибудь устроит против них борьбу, я готов вступить в их ряды хоть сегодня.

— По ходу на их стороне военные, одолеть будет непросто. Ты правильно сделал, что сообщил Алле. Их интересы теперь соприкоснутся, а мы пока подождем, чем это закончится.

Максиму показались доводы Рустама убедительными. Благодаря продуманной продовольственной политике, их община могла прожить до конца зимы без всяких трудностей. Вокруг лагеря на деревьях, на недостижимой для хищников высоте, висели собранные в гроздья за лапы куры, утки, гуси, одиночные свиные туши и оставленные прямо на кишках субпродукты. Часть была закрыта в баках, вперемежку со снегом и спрятана вокруг лагеря. Это конечно, могло привлечь лис и даже волков, но им пока хватало и без того бегающей по лесам безнадзорной живности. Что из припасов осталось в деревне, еще предстояло узнать.

— Иди уже. — Поторопил Максим друга. — А то девчонки околеют на снегу.

— Ща, я их в сани впрягу, моментом согреются. Дружок, за мной.

Рустам направился к стоянке, а Максим в деревню. До опушки леса он шел по прямой. Выбрался из него и замер. Вместо деревни дымились черные останки. Каждый двор и дом были сожжены. Со стороны Белых Зорь не доносилось ни звука, только тянуло едкой мокрой гарью. Максиму стало интересно рассмотреть последствия ближе, но его мучили сомнения. Это было небезопасно. Отсюда он не видел всю деревню.

В итоге, в нем все равно победило любопытство. Он спустился к озеру. Здесь заканчивалась граница точки «Лагранжа». К черноте сгоревших домов прибавились скачущие черные пятна, ускользающие при прямом взгляде, но постоянно напоминающие о своем присутствии в периферическом зрении. Максим спустился в овраг, идущий от самого леса вдоль озера, вплоть до лесопосадки, посаженной чтобы прекратить эрозию почвы. Озеро замело снегом вровень с берегом, не отличить. Огромное ровное белое пространство не тронутое после ночной метели ни единым следом.

Максим выбрался из оврага, долго стоял, прислушиваясь к звукам. Их издавала только природа, никаких звуков присущих человеческому присутствию он не услышал. Поднялся на холм, на тот самый, с которого началось знакомство с этой деревни. Отсюда деревня лежала как на ладони, и вид её был совсем безрадостным. От пожарищ в небо тянулся дым. От колхозных гаражей поднимался плотный черный хвост горящей резины, масла и топлива. Кирпичные постройки были разрушены взрывом.

Людей Максим не увидел. Смело поднялся и пошел в деревню. Решил проверить некоторые «нычки» оставшиеся в погребах и ферму, на которой содержались коровы. Он прошелся вдоль улицы, миновал дом бабы Али, не переживший варварства. В следующем доме находился погреб, в котором Ольга складировала припасы томленого молока, а так же небольшое количество тыквы и сильно переросших кабачков, оставшихся на грядках до поздней осени.

Ему сопутствовала удача. В погреб никто не залез. Максим присыпал вход снегом, так, чтобы с улицы его было совсем не различить и пошел дальше. Все сараи, в которых висели туши, сгорели. Рядом с ними помимо запаха горелого дерева висел еще и неприятный запах горелой плоти. В следующий погреб попасть не удалось из-за тлеющих обломков дома, заваливших вход в него. Скорее всего, и он был не поврежден, и освободить его от мусора можно было потом, когда в этом появилась необходимость.

Правление было разрушено взрывом. Вокруг него в диаметре пятидесяти метров лежали обломки кирпичей, оконных рам и дверей. Не пожалели враги, обители сельской власти. Максим дошел до противоположного конца улицы, наблюдая повсюду одну и ту же картину разорения. В душе клокотала злость и обида, усугубляющая действие «черного спектра».