– Заблуждения – штука стойкая, – решил поумничать я. – Никаким пятновыводителем не выведешь.

– А причины такой стойкости? Почему в этом до сих пор участвуют представители образованной части общества?

– Мне кажется, тут виновато жгучее желание обывателя проникнуть в сокрытые тайны бытия, – предположил я. – Нам, материалистам, это позволяет сделать наука. Но наука удел немногих. А тут – верти колдовскую доску да узнавай, как устроен мир.

Поп с интересом посмотрел на меня и кивнул:

– Версия принята… Но тут не просто жажда познания, а гордыня, которая смертный грех, между прочим. Когда до зуда хочется постичь сакральное, ведомое только просвещенным. Тем самым ты становишься выше других. Ты – избранный. На это всегда покупались и покупаются люди, забивая себе голову всякой мистической ерундой. Порой опасной, влекущей последствия.

– А в чем опасность всех этих игрушек, кроме вульгарного идеализма в головах, ну и редких кровавых проявлений, которые исчезающе малы на фоне общего уровня преступности? – спросил я. – Чего мы все-таки так с этими чернокнижниками и искателями философского камня носимся?

– Все эти розенкрейцеры, тамплиеры, общества «Ордена Грааля» и «Братства истинного служения» могут быть весьма напористыми. И рано или поздно им приходит в голову идея не искать небесные истины, а влиять на земные события. И одно время у них это получалось. Вон, взять масонов, мистическое общество вольных каменщиков…

– Это в котором Пьер Безухов был? Такой смешной карнавал для аристократов – со шпагами и шляпами.

– Карнавал не карнавал, а ручки их дрожащие всегда к власти тянулись. Поднаторели масоны фундамент традиционных государств подтачивать. Поучаствовали во Французской революции. А к отделению САСШ от Англии не только руку приложили, но и наполнили государственные атрибуты своей символикой.

– И чего конкретно они хотели?

– Свободу. Равенство. Братство. Народное волеизъявление.

– Ну так наши люди! – Я бросил кусок сахара в чай. Можно вечно смотреть, как горит огонь в очаге и растворяется сахар в кипятке.

– Э нет, – возразил Рощин. – У нас власть народа. А у них власть над народом.

– Понятно, – задумчиво произнес я. – Основная задача наших органов госбезопасности – чтобы в этом цирке не завелись злые клоуны и не занимались антигосударственной деятельностью. И не брались бы за уголовщину типа жертвоприношений и отъема имущества адептов.

– Есть такое.

– То есть обычная работа по антисоветским организациям. К чему тогда весь этот туман? Зачем этой линии такое особое внимание уделять?

– В корень глядите, – усмехнулся Поп. – Потому что у нас есть еще одна сторона работы с ними. Куда более важная и деликатная.

– Какая? – с замиранием сердца спросил я, рассчитывая на откровение, которое прозвучит для меня громом среди ясного неба и изменит все вокруг.

– А, потом… – Поп зевнул, несколькими глотками допил чай и устроился на полке.

Вот ведь гад какой! На самом интересном месте!

– Завтра приедем в Москву, – продолжил Рощин, еще более заразительно зевнув.