Поп пододвинул мне стул и прошептал:

– Наш главный вольный каменщик. Уже год одержим идеей пролетарского масонства.

Действительно, «альфонс» заливался соловьем о том, как мировое масонство стройно встанет на путь помощи правительству страны победившего пролетариата.

– Мы же используем добрые изобретения прошлого! Скауты стали основой пионерии. Масонские символы, та же пятиконечная звезда, – теперь символы советской власти. Масонство и коммунизм – они как никогда близки именно в наше бурлящее время! Масонство – орудие мировой революции!

– Все революции масонов в прошлом! – не выдержал интеллигентный старичок. – Сегодняшнее масонство за границей – это всего лишь система самоорганизации в кланы представителей буржуазии и властных структур. Все сводится к тому, что эти вольные каменщики просто начинают тянуть друга наверх и плести заговоры.

– А заговоры нам не нужны, – буркнул угрожающе суровый пролетарий, ошпарив масона мрачным взором.

– Вы уязвили меня в самое сердце! – воскликнул масон. – Какое верхоглядство!

Тут уж не выдержал Поп и встрял:

– Идеи ваши, товарищ Сафин, наивны и оторваны от реальности. Ну так и реальность платит вам тем же – она оторвана от ваших идей.

– Простите, но это всего лишь мнение служителя культа, то есть человека, окутанного религиозными дурманом, – небрежно огрызнулся масон.

Поп приподнял бровь, и масон, поймав его тяжелый взгляд, поежился. А мой соратник между тем веско продолжил:

– Наиль Артурович, вы что угодно можете нам говорить. У нас поощряются разные мнения. Но зачем в ЦК все это писать?

– Потому что я открываю руководству страны новые перспективы и виды.

– Как бы для вас это не стал вид на Соловки.

Масон нервно дернул щекой, но упорно проговорил:

– И все равно я настаиваю на своем.

– Ну пишите дальше. Тогда и Соловки за счастье покажутся…

– Вот вечно вы…

– Все, мир, – поднял руку Поп. – Возьму на себя смелость изъять вас из общего собрания, Наиль Артурович. У нас, как вы помните, незаконченное дело.

В тесной комнате, где я оказался следом, буржуазного шика не было и в помине, а были обычная канцелярская пыль и теснота, папки на подоконнике и сейф в углу – родное ОГПУ во всей красе. Собрались тут, как я понял, главные действующие лица намечаемого агентурного мероприятия. То есть я, Рощин, масон и те двое мрачных пролетариев, имена которых я со второго раза все же выучил – товарищ Афанасий и товарищ Тихон. С отчествами они как-то не заморачивались. Какие отчества, когда в бой вместе идти?

А бой нам предстоял скорый. Точнее, не столько бой, сколько такая легкая прогулка. Но и на самой легкой прогулке можно сломать ногу.

Масон был осведомителем отдела. И для меня беседа с ним в этом интерьере выглядела немножко шокирующе. С источниками надлежит встречаться на конспиративных квартирах, в явочных помещениях или, в крайнем случае, в условленных местах, далеких от вражеских глаз. Тащить же его к себе в контору, даже залегендированную под «Росснабконтору № 3», – это как-то не по правилам. Но со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Москвичам лучше знать. Вон, у нас и в рясах на работу не ходят, а тут – пожалуйста. В каждой избушке свои погремушки.

Тут разговор пошел конкретный. Масон собрался, задвинул подальше льющиеся через край эмоции по поводу мировой революции и приступил к конкретному делу:

– К «светлячкам» приезжает Славов.

– Сам Стефан Славов? – удивился Поп.