Все сотрудники отдела разъехались по области. Поэтому Раскатов был вынужден оторвать меня от дел по «Индейцам» и направить на место поджога. При этом он был разъярен, как бык, перед которым машут красной тряпкой:

– Я этот пароход сам потоплю! Это который у них по счету спровоцированный беспорядок?!

– Замучались считать, – вздохнул я.

– Арестую всех этих комедиантов хреновых как провокаторов!

Поджигателя установить удалось быстро. Это был служка из сельского храма. Мне стало его даже жалко. Он кричал в отчаянии, что нет сил терпеть такое богохульство. Зады оголяли. Чуть ли не матерно переиначивали имена святых. Много еще чего делали. Вот и бросил он подожженную солому.

За два дня моего отсутствия наше дело не сдвинулось ни на йоту. Застал я на конспиративной квартире обоих моих соратников за странным занятием. Они посыпали дощатый пол мукой. И таскали по нему мешок с картошкой. Рисовали какие-то фигуры.

– Что, домового ищете? – усмехнулся я, вспомнив старые деревенские россказни о том, что, если посыпать пол мукой, то невидимая нечистая сила оставит на нем свои видимые следы.

– Восстанавливаем картину убийств, – скупо пояснил Поп.

– Смысл?

– По динамике действия есть возможность просчитать физические данные убийцы, – пояснил Гуру.

На месте убийства старовера, как я помню, было достаточно следов, оставленных ботинками, коленями, от перетаскивания тела – следы на пыли, следы крови. Только как это все проанализировать? Похоже, ученая братия решила использовать экспериментальный способ – когда мешок с картошкой заменяет бездыханное тело.

– Просчитали? – полюбопытствовал я.

– Где-то да. Кое-что проверим – и доложим.

– Проверяйте, – сказал я без особого энтузиазма. Как-то не особенно верю в такие сложности и изыски. Нормальное расследование должно быть прямое, как шпала, без извилистых умствований и заковыристых фокусов.

После выезда по поджигателю меня в покое не оставили. Послали на срочную конференцию партактива, посвященную антирелигиозной пропаганде. Я был в гражданской одежде, записан как представитель исполкома. И должен был не столько слушать выступления, сколько анализировать обстановку, а по итогу написать рапорт о настроениях на этом собрании. Дело привычное, не в первый раз, и рапорта эти я научился строчить так, что Раскатов даже хвалил: «Вот сразу видно тезку великого поэта!»

На конференции заправлял Чиркаш. Насколько я понял, он все же начал осознавать, что со своей излишней активностью в религиозном вопросе, а также со своей шайкой агитаторов перегибает палку. Поэтому он предпринял обычный бюрократический ход – решил переложить ответственность на максимально большее количество народа. Чтобы всегда можно было отбояриться: «Это ж не я по самодурству решил! Это глас передового отряда пролетариата! Вот и протокол заседания, где было единогласно принято решение давить и раскатывать в блин! А мы кто, куда нам против передового отряда? Остается выполнять».

Так что Идеолог теперь с трибуны конференции заливался трелью, как певчая птица:

– Усилить атеистическое воспитание. Упор делать на работу с молодежью.

Перевернув очередной лист доклада, он с трудом и неохотой, только не плевался, но все же изрек:

– Нельзя допускать в работе с самыми отсталыми слоями населения перегибов, которые часто приводят не к просветлению, а к озлоблению масс. В связи с этим стоит вопрос о персональной ответственности виновных в усилении общественной напряженности руководителей агитотряда номер два.

Агитотряд номер два – это и есть «водоплавающие» агитаторы. Подобное заявление меня порадовало.