Последний аргумент победил, считать охотники умели.

Сначала мы до полусмерти напугали смоленского приёмщика — он, увидев ввалившуюся толпу, состоящую преимущественно из незнакомых рыл, решил, что кассу пришли грабить. С перепугу чуть не саданул Ударом, хорошо, что разглядел возвышающегося над толпой Харисима. Хотя, справедливости ради, Харисима трудно было не разглядеть.

В итоге недоразумение разрешилось, кости мы сдали и отправились в кабак — где напугали на сей раз кабатчика. Который после прошлого визита Харисима заказал у каменотеса каменные лавки, ибо задолбался менять деревянные. Но лавки пока готовы не были.

Харисим пообещал держать себя в руках. И действительно держал. Когда дошло до веселья, размахивал столом. На другом столе отплясывала Земляна. Оказалось, что это она умеет исполнять не хуже, чем упражнения с мечом, публика захлёбывалась в овациях. Захар выхватил от кого-то по морде, но и сам не остался в долгу. В общем, все тусанули на славу.

Проснулся я каким-то волшебным образом снова у Ильи Ильича. Разборку с собственной памятью, кой-чёрт меня приволок спьяну именно сюда, отложил на потом как не принципиальную. Если меня всё устраивает — какая, в сущности, разница? Вечер удался, ну и слава богу.

Илье Ильичу я доложил об уничтожении двух высокоуровневых высокоопасных тварей. Получил приятно звякнувшую благодарность. Выслушал доклад о том, что чертей на территории не замечено, и собака сутулая Троекуров тоже пока сидит тихо. Хотя о повторной смерти Вольфганга Головина наверняка уже знает.

Вот при слове «Троекуров» меня так и тянуло зубами заскрежетать. До зарезу хотелось предъявить этому ублюдку за всё сразу. В конце концов, мы с моими охотниками водяного и вилу ухлопали — неужто с ним не сладим? Был бы Троекуров сошкой поменьше, я бы уже направлялся к нему. Но останавливало то, что понимал: Троекуров — не вершина в этой пищевой цепочке. И обрывать нить, ведущую к кому-то ещё более мерзкому, чем он, мне не хотелось. А оборвётся она в любом случае. Потому что того, кто стоит над ним, просто так из любви к человечеству Троекуров не сдаст. Сдохнет, но не сдаст — в этом я был уверен. Не потому, что пионер-герой, а потому, что подобный вариант развития событий у его кукловода наверняка предусмотрен. Какое-нибудь колдовское самоликвидирование, или что-то в этом духе… Не. Тут надо действовать похитрее. И как только я придумаю, как, сразу начну действовать. Но не раньше.

Сейчас займусь, пожалуй, своими делами. Мне тут кое-кто, между прочим, поместье обещал.

Распрощавшись с Обломовым, я переместился в Поречье.

Швейцар у дверей сестёр Урюпиных поскакал сообщать, что прибыл Владимир Всеволодович Давыдов, даже раньше, чем я успел постучать в дверь. Похвальное рвение, но в данном случае излишнее — сегодня я в кои веки никуда не торопился. Степенно прошёл в контору и присел напротив стола сестричек.

— Поздравляем с приобретением, Владимир Всеволодович, — сказала Александра.

И протянула мне лист гербовой бумаги с красивой печатью.

Из документа следовало, что я стал владельцем деревни Озерки. Равно как примыкающего к деревне озерка, пары лугов, просяного поля, рыбных садков, дома со службами и — внезапно — каурой кобылы по кличке Тварь.

Гхм. Любопытное имечко… Ладно, разберёмся. Вернусь в усадьбу — отправлю Тихоныча на разведку. Посмотрим, что там за тварь такая, а заодно судьбой породистых карпов озаботимся.