Счастливое лицо сестры заставило сердце Дианы сжаться.

— Я не могу пока утверждать, что он изменился, что ему можно доверять.

— Сможете, мистрис, дайте время.

— А до тех пор мне придется страдать от его присутствия и бояться неизвестности: что он предпримет, чтобы наказать меня?

— Неужели то, что вы чувствуете, называется любовью? — тихонько спросила Мэри. — Скорее всего это томление вашего тела. Вас тянет к нему, как никогда не тянуло ни к одному мужчине.

Диана обхватила себя руками и плечом прислонилась к стене.

— Надеюсь, что никто, кроме тебя, не замечает моих терзаний.

— Никто здесь не знает вас так, как я.

— И никому нет до меня дела, — неожиданно для себя произнесла Диана.

— Кроме него, — сказала Мэри, подбородком указав на Баннастера.

Диана застонала и прикрыла глаза.

— Он идет сюда, — прошептала Мэри.

Когда Диана выпрямилась, служанки уже не было рядом. Она заметила удивленный взгляд Баннастера и надеялась, что ей удалось принять равнодушно-спокойный вид. А это было трудно. Как могло случиться, что гнев и подозрения отошли на второй план, что она тянулась к нему помимо собственного желания? Почему одного его прикосновения было достаточно, чтобы она забывала про все на свете? Но их разделяло так много непродуманных поступков и лжи, что у нее не возникало желания переступить через них. Он пробудет здесь несколько дней, если не недель, и уедет, возможно, с сестрой — в качестве нареченной.

И Диана останется одна, со своим секретом принадлежности к Лиге клинка, который отдалил ее от других женщин. Если, конечно, Баннастер не лишит ее свободы.

–. Ваша служанка шарахнулась от меня, как перепуганный кролик, — сказал он, растягивая губы в улыбке.

Рядом никого не было, только Сесили издали наблюдала за ними с лицом, похожим на маску любезности, но настороженно.

— Мэри боится вас, хотя мстить вы собираетесь мне. Он со вздохом прислонился к стене рядом с ней.

— Вы не танцуете?

— Чего вы хотите? — спросила Диана, Он взял ее руку и склонился над ней как будто для поцелуя; от его губ шло тепло.

— Вы знаете, чего я хочу.

Он говорил, не отпуская ее руки, и ей казалось, что она чувствует прикосновение его губ. Она отдернула руку. Он поднял на нее смеющиеся глаза.

— Почему бы нам не потанцевать?

— Непохоже, чтобы мы заключили перемирие после того, как вы извинились.

— Нет, но что подумают ваши люди, если их благородный гость будет пренебрегать одной сестрой и отдавать предпочтение другой?

— Что вы не благородный гость, а грубиян и невежа. Он тихонько фыркнул.

— Я не хочу, чтобы они так думали. Она выразительно оглядела его одежду.

— Вы слишком много внимания уделяете своему внешнему виду.

Он приложил руку к сердцу.

— Прямое попадание. Вам тоже понравилось бы носить красивую одежду, если бы вас в течение многих лет заставляли носить монашеское одеяние.

Она не смогла сдержать любопытства.

— Когда вы готовились в священники?

— Даже раньше, — ответил он. — Мои родители считали, что, если я буду жить как священник с раннего возраста, мне не придется сожалеть об отсутствии роскоши и удобств, когда я лишусь их.

— Что это означало? Он пожал плечами.

— Сколько я себя помню, в моих комнатах не было ковров, от которых было бы теплее и уютнее, только простое одеяло на голой кровати да молитвенники вместо светских книг.