— Когда священник застал меня с мечом, он решил, что я слишком подвижный мальчик, что если бы я уставал, у меня пропало бы желание забавляться чем-то запрещенным. В это время мой отец строил за деревней у леса новую приходскую церковь. Так вот священник заставлял меня часами без перерыва таскать тяжелые кирпичи. Он хотел, чтобы в это время я думал о своих грехах.

— А так как ты был молод, за тобой водилось много грехов, — весело заметила она.

Он улыбнулся:

— Должен сказать, что изнурительная работа в конечном счете пошла мне на пользу, когда я стал виконтом и мне нужно было доказать, что я могу руководить своими людьми, даже еще не став рыцарем. Они видели, как я возмужал, и знали, что остальное — дело тренировок.

Ей нравилось, что он не позволил возобладать в себе чувству горечи, если учесть, каким тяжелым было его детство. Не думая о последствиях, она провела ладонью по его мускулистым рукам, а потом — по широкой груди. Он не двигался, почти перестал дышать. Она увидела, что он смотрит на нее сверху вниз и в его глазах больше нет веселья.

Она не могла полностью справиться со своим дыханием.

— Выходит, священник оказал тебе услугу. Теперь я понимаю, почему твое тело такое сильное.

Он ничего не сказал, только наклонился к ней, как будто хотел поцеловать.

Она отвернулась, чтобы избежать соблазна его объятий.

— Нет, лорд Баннастер, мои люди ждут меня на празднике Рождества.

Он поймал ее руку, заставил повернуться к себе.

— Лорд Баннастер, — повторил он. — А назовите-ка имя, данное мне при крещении.

Почему это так важно для него? — гадала она.

— Очень хорошо — Том. Так странно звучит, потому что в моих мыслях ты очень долго был Баннастером.

— Очень долго? Не прошло и двух недель.

Она улыбнулась, сглаживая то, что было ужасной ошибкой.

— Время, когда ты сидел в подземелье, тянулось целую вечность.

Он ухмыльнулся:

— Чувствуешь себя виноватой? Она промолчала и освободила руку.

— Осторожнее, когда будешь выходить. Нельзя, чтобы кто-нибудь увидел. Я выйду через какое-то время после тебя.

— Один поцелуй.

— Иди! — безжалостно распорядилась она, указывая на дверь.

Он изобразил преувеличенное разочарование, осторожно открыл дверь, посмотрел по сторонам и вышел.

Диана закрыла глаза и опустилась на скамью. Она так все усложнила! А ведь не хотела этого! Стоило Тому дотронуться до нее, и она уже ни о чем не могла думать — ни о Лиге, ни о будущем, в котором не находилось места мужу, — только о том, как хорошо ей с ним, как ей хочется дарить ему ответное наслаждение.

Но… где-то глубоко в мозгу засело беспокойство — она поддалась искушению, только чтобы оградить сестру от замужества, которое нельзя допустить. Она обхватила себя руками, тысячи мыслей проносились в ее голове. Нет, она приглянулась ему с того времени, как заточила его в подземелье, и Сесили здесь ни при чем.

Диана со стоном уронила голову. Он хороший человек. Она никогда не забудет огромную благодарность, которую испытала, когда он позволил ей убежать из спальни, где лежал его мертвый брат. Он принял вину на себя, пострадал за то, что совершила она, защитил девушку, которую он совсем не знал.

А теперь она тайно шпионила за ним, предавала его.

Но предательство ли это, если она защищает его от тех, кто не доверяет ему? Может быть, только она способна обелить его в глазах короля! Убедив себя, что хватит мучиться, и испытывая облегчение от этого, Диана вынула восковую табличку и стала излагать свои соображения.

Сесили не верила своим глазам. Она шагнула обратно в гардеробную, чтобы не столкнуться с лордом Баннастером, который шел по коридору, ведущему к спальне сестры.