Трубы отправили три эскадрона в погоню, а два остались, чтобы разобраться с ранеными и военнопленными. Шарп пошел к черному ходу гостиницы, думая пробраться к деревьям позади дворика конюшни, но маленький дворик был забит французами, которые выводили захваченных лошадей из стойл. Один увидел его и закричал, но Шарп закрыл дверь и вернулся в дом.

Маркиза стояла у подножья лестницы. Она посмотрела на палаш в его руке.

— Ты не сможешь уйти, Ричард.

Шарп вложил палаш в ножны. В закрытую дверь колотили, так что она тряслась.

— Меня зовут Вонн.

Она улыбнулась.

— Что?

— Вонн!

— И ты спал в конюшне, Ричард!

Он видел настойчивость в ее предупреждающем взгляде и устало кивнул. Он повесил винтовку на плече, и тут высокий мужчина наклонившись вошел в переднюю дверь гостиницы, Элен с восторженным криком бросилась ему в объятия. Шарп, пленник французов, мог только наблюдать.

Генерал Рауль Вериньи был ростом шесть футов и два дюйма и, похоже, в его теле не было ни унции жира. Мундир обтягивал его как кожа барабана.

У него было узкое, темное лицо с маленькими, тщательно закрученными усиками. Он часто улыбался.

Он крикнул солдатам у черного хода, чтобы прекратили шум, поклонился Шарпу и жестом принял его капитуляцию. Он поговорил с маркизой две минуты, снова поклонился Шарпу и возвратил палаш.

— Ваша храбрость, майор, требует, чтобы вам вернули меч. И позвольте выразить вам мою самую глубочайшую признательность. — Он поклонился в третий раз. — Ружье, майор, — мне придется его забрать. — Он произносил «рр-ружье». Он передал винтовку адъютанту, который передал ее лейтенанту, который передал ее сержанту.

И теперь, час спустя, Шарп был почетным гостем за завтраком. Вокруг пылал город. Гостиницу пощадили, покуда она давала приют.

Генерал Вериньи проявлял заботу о Шарпе.

— Вы, должно быть, взъерошены, майор Вонн?

— Взъерошен, сэр?

— Потерпев крушение ваших надежд. — Он улыбнулся, коснувшись кончиков усов.

— Действительно, сэр.

Маркиза сказала Вериньи, что британцы послали Шарпа, чтобы забрать ее из женского монастыря и доставить в армию Веллингтона для допроса. Вериньи налил Шарпу немного кофе.

— Вместо этого мы отвезем Элен домой, а вы — военнопленный.

— Разумеется, сэр.

— Но это не должно беспокоить вас. — Вериньи предложил Шарпу ногу цыпленка, настаивая, чтобы тот съел ее. — Вас изменят, ведь так?

— Обменяют?

— Обменяют! Я не слишком часто практикуюсь в английском. Элен говорит хорошо, но она не говорит со мной по-английски. Она должна делать это, да? — Он рассмеялся и обернулся к маркизе, налив ей вина. Генерал был, насколько мог судить Шарп, человек его лет, наделенный мрачным обаянием. Шарп ревновал. Генерал снова обратился к Шарпу. — Вы говорите по-французски, майор?

— Нет, сэр.

— Вы должны! Это самый прекрасный язык в мире.

За столом сидели французские офицеры, довольные, как могут быть довольны солдаты, которые одержали большую победу. Французской кавалерии редко удавалось застать врасплох партизан, и этим утром они собрали мрачный урожай смерти.