Дядька видимо тоже только узнал. И ходил гордый. Его Остей опять назначил старшим в дружине.

— Я на подводе поеду, — решил хоть как-то облегчить себе дорогу Коська, когда они с дядькой стали обсуждать, что взять в дорогу.

— И не думай! Чего удумал. Поедешь на Орлике. Эвон уже выше меня ростом скоро будешь. Пора воем становиться.

Савёла этого не поймешь, плевался парень, то его в кухари сватает, то радуется, что лекарем стал, а тут вдруг про воя выдаёт. Зачем? Чтобы убили в первом бою? Не, никакого желания становиться дружинником у Коськи не было.

А ещё осенью под дождём и холодным ветром не менее шести дней по словам дядьки тащиться в седле. Что за радость. В телеге хоть можно всякими попонами укрыться и лёжа лежать, а чем можно укрыться на спине Орлика? Сначала обязательно утром дождь намочит, а потом целый день мокрым трястись на холодном ветру.

Как отмазаться от этого удовольствия? Коська пошёл к Язепу, дескать, а ты как поедешь, муалим?

— Верхом, — лекарь даже глянул на Касьяна, как на идиота. Он же мужчина, а они сейчас верхом передвигаются.

— Нда.

Событие тридцать восьмое

Придумал. Касьян придумал, как либо вообще от поездки отбрехаться, либо, если фишка не ляжет, так хоть в телеге под ворохом сена и плащей проделать это путешествие.

Наверное, есть определение в толковом словаре для трусости и смелости. Но Коське теперь словари недоступны, как и википедия. Не знает он, трусость это или осторожность, но так до сих пор прививку оспы себе парень и не сделал. Даже не настоящей оспы, как Екатерина вторая, а коровьей, облегчённой. И в книгах читал, что безопасно, и даже теперь сам свидетелем или очевидцем является. Жена Тимохи Фёкла заразилась от коровы оспой и три дня недомогала. Вот и все последствия. Надо было давно себя привить, да и брата Константина, но как увидит какого-нибудь встречного поперечного парень по дороге в кремлик или на рынке с рожей изъеденной оспой, так тремор во всех конечностях начинается. Жуть. Как не хочется так выглядеть, а то и загнуться. Возможно, так в этом году и не решился бы, но тут клин попался подходящий, которым другой клин, путь будет — осторожность, выбивают. Этот клин называется — пытка. А разве не пытка шесть дней скакать на коне под холодным ветром и дождём? И главное в этой пытке — вопрос. Зачем? Зачем всё это терпеть и мучаться, если всё равно вместе с Остеем и дружинниками едет огромный обоз. И налог везут в Полоцк князю Скиргайло Ольгердовичу, и купцы под защиту дружины собрались. Да и для себе десяток подвод с припасами, эти шесть дней и лошадей кормить и себя. А сел и городков на этой лесной дороге не шибко бохато. Да и не найдёшь продовольствие на полсотни человек в деревушке в два или три двора. Всё, кроме дров, нужно везти с собой.

Выходит, место в караване этом будет полно, а с каждым привалом его будет становиться всё больше, по мере подъедания продуктов и фуража. И зачем ему мучиться тогда на Орлике? Лучше заболеть. Не прикинуться больным, а именно заболеть оспой.

Тимоха, который вредный сосед и злыдень, теперь знает, кто такой Коська, и кого он под оплеуху Никодима подставил. Касьян вечером к нему пришёл и от плетня двинулся уверенным шагом к дому, хозяин чего-то у крыльца сеней возился, стучал топором.

— Бог в помощь…

Тимоха топор бросил, вскочил и хотел удрать, но здравый смысл победил трусоватость, и он остался на месте согнувшись в поклоне. Тимоха был… мастеровым? Ну, не пахарем точно. Он массу всего интересного делал на продажу. Плёл корзины и верши, плёл лапти. Из бересты делал всякие красивые хрени для дома. Туески, всякие баночки и коробочки. Даже куколок для детей. Ещё вырезал из дерева ложки, правда, не раскрашивал их. Когда Коська подошёл, то понял, что сейчас Тимоха бьёт эти самые баклуши, заготовки для ложек.