— А нужно в хлорке.

— Хлорке?

— Это секрет. На следующий год расскажу, если в этом скидку сделаешь, — ясно что обманывал, ни малейшего знания о том, как делать хлорку не имелось у Константина Ивановича. А скидку продавец предоставил.

В общем, купил приличный рулон материала, правда, не цельного, а из кусков состоящего, не дорос ещё прогресс до бесконечных рулонов, и пошёл к Мотре, сестре Рыжего Савёла.

— Портки из такого материала хочу. Две пары. Только, чтобы сидели в обтяжку.

— Зачем же тебе такая бесовская одёжа? — проверяя качество материала прыснула, не выдержала швея.

— А я буду зимою под обычные надевать, чтобы теплее было, — не говорить же тетке смешливой про трусы. Это уж точно будет бесовская одёжа.

— Делают так. Хорошо, сошью. Но тут ткани в три раза больше.

— Ещё хочу тоже для зимы, сорочку, нижнюю. Только ворот пошире и как бы тоже в обтяжку.

— Ох, дурной. Вечно удумаешь что, то кафан этот.

— Кафтан. Удобно же и красиво.

— Не спорю, красиво получилось. Прямо жених. Ладно три дни мне надо и завтра на примерку приходи.

Из порток зауженных Коська способом отрезания штанин сделал нормальные трусы, только вместо резинки верёвка. Ничего сложного. Взял, ножом отрезал и потом ниткой с иголкой подогнул и приметал. В армии советской сколько подворотничков приходилось пришивать, да подгонять, как всегда мешковатую одежонку, что поневоле научишься ниткой с иголкой орудовать. Нет, особым модником Константин Иванович не был, не ушивался до того, чтобы с мылом натягивать надо, но, и чтобы мотня болталась и сзади висели брюки курсант тоже не допускал.

А из приталенных двух срачиц, путём отрезания рукавов и подола и подгибания, и подшивания, сделал нормальные футболки.

В одном таком комплекте и был сейчас. Хотелось быстрее уже переодеться, неприятно мокрым ходить.

Событие пятидесятое

Идти метров двадцать пять. Построились они по двое, четыре двойки и между ними Касьян болтается. Шли спешко, словно опаздывают куда. И никем не потревоженные, и не остановленные дошли до дверей детинца. Люди, толпившиеся там, и выкрикивающие угрозы запершимся дружинникам, обрадовались даже и стали кричать, в том смысле, что пополнение пришло, а ну, робяты, задайте им там.

Робяты вытеснили довольно легко главных поджигателей войны, и прижав Коську к воротам, развернулись в сторону толпы, правда, ничего не предпринимая. Просто стояли с мордами — кирпичами.

— Эй, — постучал Коська в ворота. Были они из толстенных дубовых плах собраны. Только головой и можно пробить. Зря он от кинжала отказался. Его навершием стучать было бы сподручнее, чем жалкими кулачками, — Эй!!! Мы ратники князя Остея. Он там с вашим князем в опочивальне забаррикадировался… ай. Дверь припёрли они. Меня за подмогой послали. Девять человек нас. Откройте ворота и нас запустите.

— А вы за большевиков или за коммунистов? — наверное, послышалось, дверь толстая, толпа шумит. Даже гудит.

— Чего? Каких большаков?

— Ваших большаков. Кто старший? Одного впустим и не балуйте, а то на копья насадим.

— Кхм. Я лекарь княжий. Я говорить буду.

— Князь болен…

— Я и начал лечить, а тут такое, — прокричал Коська, и ожидал, что переговоры эти черездверные так до ночи продолжатся, но нет, чегось там затрещало, послышались удары по дереву, и потом одна створка ворот отворилась сантиметров на сорок и из неё три копья высунулось.

— Кто старший? — тот же голос, который большевиков искал.

— Я.

— Отрок. Лекарь?

— Лекарь. Видишь в синем?

— Вижу… Ладно заходь, лекарь.