— Вижу… Ладно заходь, лекарь.

Синий — это не белые халаты врачей в будущем. У того же Димитрия — лекаря князя Скиргайло, скорее, в красных оттенках одежда была. Красный — это здесь цвет богатства и успеха, а синий, это Язеп сам для себя выдумал. Бзик обычный. Но заданный правильным тоном вопрос поставил дядьку с седой бородой в тупик. А хрен его знает, как лекарь должен выглядеть? Может, и в синем, не больно много он лекарей видел?

Коська зашёл. Это была подворотня. Ну, как во дворах в Ленинграде. Только не двором кончалась, а лестницей на второй этаж и двумя ходами… проходами направо и налево.

В подворотне стояло десятка полтора ратников. Вполне себе одоспешенных и вооружённых. А для защиты двери в руках почти у каждого были длинные пики.

— Вы знаете, что наш князь Остей и ваш князь в его опочивальне заперлись и дверь припёрли? — этот ветеран представился Охримом — княжьим десятником.

— Нет. Тут воры полезли, мы и затворили ворота и охраняем.

— А наверх, к князю, никого не послали? — Коська поражался. Как так-то, а хоть спросить, чего делать, княже?

— По что? Надо, сам пошлёт кого…

— Ладно. Меня послал за подмогой. Про вас не знают. План такой…

— Чего? — дядька слово «план» не знает?

— М… Сейчас запустите восьмерых ратников князя Остея Дмитриевича. А я пойду наверх. Узнаю, что там. И князя Остея приведу. Ваш-то хворый. Нога сильно распухла от падения с коня. А лекарь ваш его неправильно лечил. Распухла нога у Скиргайло Ольгердовича.

— Прости, Господи! Чего деется! Димитрий — пёс. Недавно выбежал за ворота. Пока открыты были. Я думал за лекарством побег. Ну, попадись мне! — десятник Охрим погрозил воротам.

— Наших запустите. Старшего Зиновий зовут или Копчёный. У него лицо обожжено. Я наверх.

Никто держать не стал. Коська и ломанулся по лестнице. И остановился. От лестницы, как и на первом этаже, шло два коридора в противоположные стороны и прямо ещё один.

— Кто так строит? — парень попытался припомнить, как их вели в княжьи покои. Но он тогда шёл за Язепом и о чём-то думал, как всегда. Хотя. Они повернули направо. Коська уверенно свернул в узкий коридор и через двадцать шагов оказался на галерее с бойницами. Нет. Он ту не был. Пришлось вернуться и обследовать второй коридор — левый.

И оказался на той же крытой галерее с бойницами, даже кое-где арбалеты были приставлены к стене. А вот людей не было.

Из трёх возможных путей оставался один. По центрально проходу парень и пошёл. Впереди была стена и это позволяло надеяться, что опять на галерею он не выйдет. Да и вспомнил он, наконец, как они шли. Точно, вот сейчас поворот, ага вот он.

Коська прислонил ухо к зелёно-чёрной знакомой двери. Там тихо переговаривались.

— Откройте! Это Касьян. Я ратников привёл, — затарабанил он в дверь.

— Касьян? Как батьку твоего зовут? — решил дядька проверку устроить. Ну, пуганная ворона куста боится.

— Батькой. Дядя Савёл открывай. Это точно я.

Нашёлся, блин, Штирлиц. Юстас Алексу. Дверь открыли далеко не сразу. Там и мебель с кровати снимать, потом саму двигать. Но на всю ширь не распахнули. Только так отодвинули княжье ложе, чтобы щёлочку приоткрыть. Из щели высунулась дядькина борода и другие части лица, нос, например, и глаз один, и оглядел этот глаз Коську с головы до ног.

— Один?

— Там внизу у ворот в детинец наших восемь человек и около двух десятков местных ратников во главе с десятником Охримом.

— Охрим! Есть такой, — послышалось из-за дядькиной спины. — А в Кремле что?

— Откройте дверь. Всё расскажу, как на исповеди. Спешить надо.