|
Белочки под деревом видели, что я плакал, пастушонок под инжиром и эта его девочка тоже видели, что я плакал, а моя мама много раз приказывала мне утереть лицо и прекратить рев. Но я заупрямился и плакал нарочно, чтобы весь мир видел, что я плачу. Моя мама бьет меня — и вот я плачу. Я превратился в серую белку, а мама повсюду ищет меня. Я стал зайцем и спрятался, а мама как безумная кружит по лесу. Я соловей в зарослях сливы, а мама бродит вокруг мазара. Так ярко я вообразил себе мамины злоключения, что мне стало мучительно жалко ее, — и я расплакался еще сильнее. Плакал я, пока мы не вошли в дом, и отец, чтоб я успокоился, разрешил мне поиграть в саду.
Именно этого мне и хотелось больше всего. Слезы мои мигом просохли, и я побежал в свой любимый уголок большого сада — там были вкопаны в землю большущие железные перекладины, которые поддерживали виноградные лозы, а вокруг все было оплетено пурпурными бугенвилиями. Я не сомневался, что Тарон ждет меня где-нибудь поблизости от железных арок. Я покричал немного, побегал, поискал и наконец увидел: она залезла на железную перекладину, спряталась там и тайком поедает виноград. Я стащил ее за ногу с перекладины, раскрыл ей рот и начал запихивать виноградину за виноградиной. — Отпусти! — отбивалась Тарон. — Ты что делаешь? Отпусти же! Я отпустил ее и объяснил: — Мы в пастухов играли. Так пастух пастушку кормит инжиром. — Глупости какие! Один другого за шею обнимает и кормит, так что ли, по-твоему? — Сам видел. Ну ладно, я тебя кормил, теперь ты меня! — Нет, сначала ты меня еще покорми! — возразила Тарон. — Нет, ты! — заупрямился я. — Тогда давай считаться! — предложила Тарон. Быстро тыча пальцем то в свою грудь, то в мою, она начала считать нараспев: — Икар-дхукар, волк пришел, и кого же он нашел? Тебя! Ты меня корми виноградом! На тебя пришлось! Я было задрал голову к высокой железной перекладине, но быстро раздумал и сорвал спелую кисть винограда с самого видного места. Отрывая по виноградине, я начал класть их в рот Тарон и считать: — Акар-дхакар, волк пришел, и кого же он нашел! Все. Теперь ты меня корми. А Тарон вдруг выхватила у меня виноградную кисть и побежала. Бегать она умеет. И визжать тоже. — Не буду! А я не буду! Не буду кормить! Я погнался за ней. Тарон от меня. И никто не подумал, куда мы мчимся — опомниться не успели, как оба, задыхаясь, стояли перед самой верандой. Мама схватила Тарон за шиворот и дала ей хороший подзатыльник, и еще, и еще! — Мерзкая девчонка! Скверная неприкасаемая девчонка! Играть с моим сыном в день полной луны! Мальчик нездоров, и тебе сто раз было говорено не таскаться сюда! Смотри мне, я тебе все кости переломаю, если еще хоть раз увижу тебя здесь. Моя мама так разошлась, что и вправду могла бы, чего доброго, Тарон кости переломать, если бы не отец, который пришел моей подружке на выручку. Он взял Тарон на руки — та ревела во весь голос — и унес ее в сад. Потом он нарвал ей краснощеких яблок; при виде яблок Тарон сразу забыла про подзатыльники и заулыбалась сквозь слезы. Отец после этого сказал маме: — Если ты еще раз помешаешь мальчику играть с Тарон… — Тарон неприкасаемая, она дочь сапожника! — Неважно, чья она дочь. Тарон просто маленькая девочка. — Можешь эти свои красивые идеи держать при себе! Я не допущу, чтоб мой сын сошел с пути веры, как ты! Правда, этого не будет, мой маленький? Мама прижала меня к себе и тихонько спросила: — Ты ведь мамин сын? Мне было очень страшно, и я сказал: — Да… Но глазами я провожал Тарон по саду и видел, как она несет яблоки в подоле. |
