Прежний Стрельников ничего бы такого, конечно, не понял и не осознал, но нынешний...

«А милицейские-то, ёшкин кот, каковы! Даром что социализм с коммунизмом строят на ниве правопорядка и соцзаконности, в рекламу они, оказывают, тоже умеют. Причём, не хуже потомков. Кто бы там что бы ни говорил про «тупой и дремучий совок» в ещё не наставшие времена демократии головного мозга и плюрализмов сознаний...»

* * *

Справку с пометкой «по месту требования», как обещал старшина, Николаю в отделении выдали, хотя сам он про неё уже позабыл. И на пригородный поезд потом посадили, причём, не просто на свободное место в каком-нибудь из вагонов (стареньких, жёстких, какие, наверное, ещё Гражданскую помнили), а в купе для сопровождающих в багажном полувагоне, что располагался сразу за паровозным тендером.

Поезда пригородного сообщения здесь ходили на паровозной тяге. Прогресс до них пока не добрался, но Николая это ничуть не расстраивало. В будущие времена, когда дизель и электричество практически вытеснили с железных дорог уголь и пар, а сам Николай Иванович был ещё пацаном, ему всегда нравилось смотреть на стоящие на путях паровозы. В шестидестых-семидесятых их ещё не бросали ржаветь на заброшенных полустанках и не отправляли массово на переплавку, а ставили в спецотстойники и продолжали обслуживать, поддерживая рабочее состояние.

В народе такие отстойники называли паровозными кладбищами. Николаю это казалось до боли обидным. Красивые мощные машины, сверкающие начищенной медью, сталью отбойников, соединёнными шатунами рядами колёс и воронёной гладью труб и котлов, выглядели настоящим воплощением силы и могущества тех, кто их создавал. А ещё, по сравнению с более эффективными и экономичными, но лишёнными внешней брутальности электро- и тепловозами, они казались Николаю Ивановичу своего рода... одомашненными драконами, оставленными хозяевами в приюте ради новых воспитанников, новых игрушек, работающих по заданным алгоритмам и не требующих постоянного живого участия и ухода.

Эпоха огня и пара против эпохи атома и электричества. Вечная механическая красота против сиюминутной функциональной эстетики. Николай Иванович знал, что прогресс не остановить, что хорошее старое будет всегда сменяться таким же хорошим новым и даже, наверное, лучшим, но всё равно — ему было безумно жаль, что когда-нибудь даже самое прекрасное прошлое уйдёт безвозвратно не только из жизни, но и из памяти, оставшись лишь в пыльных архивах, на выцветших фотографиях да в ржавых остовах разрушенной временем цивилизации...

Пригородный поезд шёл медленно, без суеты, останавливаясь буквально у каждого столба, выпуская пары́ и дожидаясь, пока из вагонов выгрузятся одни пассажиры, а вместо них заберутся другие, вечно куда-то спешащие, беспокойные, нетерпеливые, боящиеся опоздать, опасающиеся, что поезд уйдёт без них...

Хотя зачем ему уходить раньше срока, не закончив посадку и высадку, раньше отмашки дежурного по полустанку или даже просто разъезду.

Дальние скорые и пассажирские пролетают мимо таких не задерживаясь, не обращая внимания на суетящихся рядом с путями людей и реагируя лишь на сигнал семафора и флажки постовых. Местные пригородные поезда такой «привилегией» не обладают. Их задача — собрать всех кому нужно, перевезти куда нужно и выгрузить где положено. А если кто-то опаздывает, то такими, как правило, занимается дежурный по станции. И если он полагает, что надо ещё подождать, машинист поезда, конечно же, подождёт. Ведь график движения специально составляется так, чтобы всегда оставалась возможность не торопиться или же, наоборот, поспешить. В зависимости от того, что нужно обычным людям. Обычным советским людям, а не вагонам и паровозам из выдуманного писателями-фантастами мира стимпанка.