До нового здания треста он добрался в половине четвёртого. Построили, по всему видать, его не очень давно, год или два назад. Кусты и деревья вокруг пока что не выросли, краска на фасаде не потускнела, а кованый низкий заборчик до сих пор блестел «кузбасслаком».

Вообще, большинство общественных зданий в пятидесятых возводились в традициях так называемого «сталинского классицизма». Будучи включенными в комплекс старинной застройки, они не производили впечатления чего-нибудь инородного. А вот жильё, что нынешнее, что будущее, предназначенное для массового заселения, наоборот, архитектурными излишествами похвастаться не могло. Наверно, необходимости не было. Чай, не дворцы и не храмы. В них жить надо, а не балы устраивать и не обедни служить...

Внутрь Николая впустили невозбранно. На входе даже вахтёра не было, хотя «вахта» была — классический «стул, стол и лампа». А на вопрос «Где тут на работу устроиться?» первый же встречный указал на конец коридора: «Отдел кадров — туда».

Главный трестовский кадровик оказался знакомым. Три года назад он уже принимал Стрельникова на работу.

— Здравствуйте, Фёдор Дмитриевич. Я опять к вам, — начал прямо с порога старший сержант.

Визави снял очки, прищурился, а затем ткнул в посетителя пальцем:

— Стрельников. Николай. Помню-помню. Значит, вернулся из армии и сразу же к нам? Похвально, похвально... Ну, что же, садись, показывай, хвастайся. Медаль, я гляжу, ты себе уже заслужил...

— Хвастаться я буду долго, — Стрельников ухмыльнулся и принялся доставать из-за пазухи полученные в армии профессиональные разрядные корочки. — Четвёртый каменщика, четвёртый маляр-штукатур, третий газоэлектросварка, четвёртый сантехника... допуски по электрике... по подъёмным работам... по механизированным земляным...

По мере того, как стопка удостоверений росла, лицо начальника кадрового отдела вытягивалось всё больше и больше. Последним аккордом устроенного Николаем спектакля стал выложенный на стол партбилет. Конечно, не в том смысле выложенный, что его обладатель собрался «покинуть ряды», а в том, что он этим намекал: по части идеологии и сознательности у него тоже всё в полном порядке.

— А знаешь, что... эээ... знаете, что... Николай Иванович, — пришёл, наконец, в себя кадровик. — А давайте-ка мы прогуляемся к руководству.

— Давайте, — не стал спорить Стрельников...

Кабинеты управляющего трестом и главного инженера располагались на втором этаже, с общей для обоих приёмной.

— Николай Николаевич у себя? — спросил Фёдор Дмитриевич у секретарши.

— Уехал в облисполком. Сказал, что сегодня уже не будет.

— А Александр Григорьевич? — кивнул кадровик на дверь с табличкой «Главный инженер».

— Александр Григорьевич здесь.

— Свободен?

— Свободен.

Начальник отдела кадров шагнул к кабинету, просунулся в приоткрытую дверь:

— Разрешите?

— Заходи, Фёдор Дмитрич, — донеслось изнутри...

Хозяина кабинета Стрельников помнил памятью своей второй ипостаси. В восьмидесятых его портрет украшал галерею «почётных граждан города Вологды» в вестибюле горкома, где Николай Петражицкий бывал, как минимум, раз в две недели, приезжая туда на очередные «разносы» по коммунальным делам.

Александр Григорьевич Трепаков. Фигура в масштабах не только города, но и области, известная и заслуженная. «Человек, построивший ВПЗ» (Вологодский подшипниковый завод), крупнейшее предприятие Вологды, которое наряду со Льнокомбинатом дало название целому городскому району — так отзывались о нём тогдашние вологжане.