Монтер, пан Стефан Покшивка, который работал в Техническом отделе Воеводской комендатуры, получив вчера пополудни соответствующий приказ, покинул свою квартиру на улице Грюнвальдской, 4. Он сделал это немедленно, с чувством хорошо выполненного долга по распоряжению начальника следственного отдела.

— Прежде чем освободить для нас квартиру, — тон Коцовского был категоричен, — вы должны принести туда школьную доску и мел! Одолжите у какой-нибудь школы! Если возникнут проблемы, пусть директор школы позвонит в мой секретариат, и там подтвердят, что вы из полиции.

Покшивка принес в квартиру огромную доску и кучу мела, которые он после долгих объяснений, что и предполагал Коцовский, одолжил в близлежащей гимназии, дав расписку о получении. Потом вышел со своего дома, полагая, что доска будет служить для демонстрации определенного плана полицейских действий, направленных (в чем он был свято убежден) против коммунистов и разных заговорщиков.

Пан Покшивка глубоко ошибался, доска не изменила своего назначения. Она продолжала использоваться с учебной целью. Сейчас на ней были начертаны разные квадраты, заполненные числами или еврейскими буквами.

Эдвард Попельский как раз вывел последнюю букву, извинился перед присутствующими, вышел в прихожую, тщательно помыл руки и отряхнул рукав пиджака от меловой пыли, а затем повернулся и внимательно посмотрел на четырех своих слушателей.

— Спасибо вам за терпение, господа. Все нужное я уже записал на доске, и теперь ничто не будет отвлекать нашего внимания.

Он выпрямился и потянулся. Коцовский, Заремба, Кацнельсон и Грабский напряженно всматривались в него, словно прилежные студенты. Но он не боялся их возможных замечаний. Был уверен, что больше не потерпит неудачи как преподаватель, что много лет назад было вызвано эпилепсией, а совсем недавно, в университете Яна-Казимира — злобностью профессора Клапковского. На этот раз никто не подорвет его анализа. И вовсе не потому, что слушатели не знакомы с математикой или еврейским. Его выводы будут понятны каждому, кто мыслит логически. Поскольку они безупречны, холодны и красивы. Как хрусталь. Как математика.

— Тема нашей лекции, — посмотрел он на присутствующих, — это, конечно, расшифровка еврейских надписей, которые кто-то, вероятнее всего, убийца, направил пану начальнику Коцовскому. Это два сообщения, в каждом по тридцать шесть букв. Первое, что бросилось мне в глаза, — это удивительная симметрия обеих надписей. Посмотрите, пожалуйста. — Указка направилась к двум первым квадратам. — Без разрывов и переносов слов и одну, и вторую надпись можно записать в виде квадрата. Сторону каждого квадрата образуют шесть еврейских букв, и, как таблица, он состоит из строк и столбцов. Каждая переведенная строка имеет смысл.

А теперь вернемся на мгновение от еврейского языка к обычной математике. В ней существует понятие матриц. Это прямоугольники, которые состоят из чисел. Посмотрим, — указка направилась к следующим квадратам, заполненным числами, — это простая матрица, состоящая из трех строк и трех столбцов.

Если бы мы хотели точно обозначить место отдельных чисел в этой матрице, то как это сделать? Проще всего сказать, что число 35 расположено в первой строке и втором столбце, число 78 — во второй строке и первом столбце, а число 2 — в третьей строке и третьем столбце.