— Видите, что может наделать глупая визитка? — Буйко весело хохотал, полы халата раскрылись, и он хлопал себя по синеватым бедрам. — Вот и пришла запуганная девочка, — издевался он. — В отчаянии, но все-таки соблазнительная…

— Эта извращенная тварь, — Рената продолжала всматриваться в Эдварда, — сказала, что разрешит мне переночевать при одном условии: если загипнотизирует меня, и я подтвержу его алиби. Я согласилась. Гипноз не подействовал.

— Ты спала как убитая! — воскликнул Буйко.

— Я провела у него на канапе одну-единственную бессонную ночь, а утром вернулась к Марианне Столецкой. Бекерский как раз вышел по каким-то делам. Тогда пришли вы с цветами и извинениями. А дальше вам все известно. Романтический вечер, потом прекрасное утро в квартире этого чудака Шанявского, а затем я, напуганная приступом вашей болезни, снова сбежала к этой твари… Куда мне было пойти? К Марианне, которая была любовницей графа? К вам? Больше я никого не знала… О моей дружбе с гимназическими подругами, — она издевательски засмеялась, — я уже вам рассказывала, в конце концов, они повыходили замуж… Мне нужно было где-то остановиться, все обдумать… Я боялась вас, вашей болезни, боялась всего света… И снова сюда пришла. Он пообещал, что больше меня не тронет. Даже был ко мне добр. Просил еще одно алиби. Теперь вы все знаете… — Она быстро подошла к Попельскому и поцеловала его в губы. — Не отталкивай меня, Эдвард, — прошептала. — Я сделаю для тебя все, что хочешь! Можешь меня взять даже здесь, в спальне! Я принадлежу тебе, Эдвард! Я откажусь от этого алиби, но не надо сейчас об этом! Не хочу сейчас думать, хочу только тебя… Одарю тебя кое-чем…

Она встала на колени и всматривалась в него. Ее зеленые глаза потемнели.

— Вчера утром ты уже меня чем-то одарила, — отозвался наконец Попельский. — Твой щедрый дар — это сифилис от Любы Байдиковой via Леон Буйко.

Рената Шперлинг приподнялась, а потом еле вытащила из спальни тяжелый чемодан. Через мгновение на лестнице застучали каблуки ее туфель.

VIII

Попельский почувствовал, что пот перестал стекать у него по спине. Снял сорочку, засунул руку под мокрую повязку и носовым платком вытер, несмотря на боль, твердые струпья и раны, которые еще не зажили. Подошел к крану и налил себе воды. Затем закурил сигарету и несколько минут всматривался в своего противника.

— Ее больше нет, Буйко. Исчезло ваше алиби, неизвестно где…

— Еще вернется, уверяю вас, — математик снова завернулся в халат. — Они всегда возвращаются.

— Не вернется и не будет никакого алиби, — Попельский сел за стол. — А тут остались вы, с этими магическими квадратами, — постучал по карточкам пальцем, — которые я назвал бы немного по-другому. На языке закона это доказательства совершения вами преступления, Буйко. Вы убили Любу Байдикову и Лию Кох, и я вас за это арестую. И посажу в тюрьму, а там закину в самую темную камеру, где кишит от тараканов. И знаете, что я тогда сделаю? Я оставлю вас там надолго и вообще не буду вами заниматься!

— А что вы в это время будете делать? — Буйко продолжал улыбаться. — Когда я буду устраивать тараканьи бега?

— Я разыщу твое алиби, — Попельский удовлетворенно затянулся сигаретой.