— Одним простым коротким предложением, ты, собака! — заорал Бекерский. — Без каких-либо придаточных! Без всяких «которые»!

Расселся на диване и широко раскинул ноги, обутые в сапоги для езды верхом. Его прихвостни стояли рядом с тоскливыми лицами. Буйко кашлял и со свистом втягивал воздух.

— Зачем тебе эти магические квадраты? Быстро говори, потому что я спешу!

— В них есть код к числам Харона! — простонал Буйко.

— К чему? — спросил Попельский.

— Это я их так назвал, — Буйко заговорил почти шепотом, и Попельский едва его понимал. — Давать названия новым вещам — это привилегия изобретателя. Помните из мифологии, каким образом Орфей обманул Харона?

— Конечно. Орфей так прекрасно играл на лире, что перевозчик душ остолбенел и пропустил его к Аиду, хотя пришелец был живым человеком. Он даже не взял с него традиционного обола за перевоз… Но какое отношение это имеет к числам? Какие еще числа? — детектив явно заинтересовался. — Ведь Харона сбила с толку музыка, а не число.

— Пан, а чем пифагорейцы считали музыку?

— Вы правы, — Попельский на мгновение забыл, что говорит с подозреваемым, и втянулся в научную дискуссию. — Действительно, числами можно описать музыкальные интервалы. Тональность зависит от числа. Тональность, следовательно, и музыка, по Пифагору является просто числом.

— Именно так, дорогой пан, — перевел дыхание Буйко. — Она является числом. Искусно, тонко и безупречно совмещенные Орфеем числа на некоторое время лишили Харона власти над душами. Стали пропуском, который позволил смертному музыканту и поэту проникнуть в мир, доступный только богам. Числа на мгновение уничтожили мощь богов, перехитрили смерть. А в моем понимании они стали пропуском к информации, которой владеет только Бог, то есть я способен установить день чьей-то смерти. Коротко говоря, это стало возможным благодаря открытой мной последовательности чисел, которую я назвал последовательностью Харона.

— А откуда вы взяли эту последовательность? — Попельский продолжал обращаться к собеседнику на «вы».

— Отсюда, — математик хлопнул ладонью по открытой Библии. — Я очень долго и тщательно изучал эту книгу.

Детектив огляделся по квартире. Опрятное, педантично упорядоченное. У раковины тарелки составлены от наименьшей к наибольшей, в шкафу так же ровно сложенные сорочки. Пол на кухне вычищен песком до белого. И посреди этой почти стерильности — потный толстяк в старом халате, клетчатых носках и с волосами на висках, которые торчат, как рожки. В головах сумасбродов царит невероятная педантичность, — вспомнил Попельский слова доктора Пидгирного, — но мы до сих пор не можем ее понять.

— Вам передалось безумие Асланова и Панина? — тихо спросил он.

— Вы что-нибудь слышали о понятии «шумных чисел»?

— Где-то я слышал о таком, — Попельский задумался. — Они каким-то образом определяются через собственное десятичное развитие?

— Да, — подтвердил Буйко. — В десятичном развитии такого числа содержится любая конечная последовательность чисел. Числа идут одно за другим, каждое после каждого, поток чисел. А если под них подставить буквы, что тогда? Тогда мы получим поток букв, все возможные комбинации! Они могут образовывать осмысленные предложения, а те — содержательные тексты! Думаете, это невероятно? Конечно, это напоминает обезьяну, которая, стуча по клавишам пишущей машинки, постепенно напечатала бы «Энеиду» Но тут речь не идет о вероятности, а о сути вещей.