|
Так вот, если эти последовательности представить в виде букв, то de facto там скрыт любой возможный текст, можно отыскать смысл любой написанной и ненаписанной до сих пор книги. Но самое важное то, что в них история каждого отдельно взятой человеческой жизни. О существовании таких чисел, и даже о том, что каждое число в определенном смысле является шумным, известно было уже давно. Но это практически ничего не дает, ибо мы не можем найти такого числа, записать его в виде букв и отыскать нужную последовательность. Казалось бы, в этом хаосе нет и не может быть никакого порядка. А я его нашел, я открыл числа Харона… Отыскал начало последовательности…
— В магических квадратах? — Да, именно в них. Невероятно трудно найти магические квадраты. На полосках бумаги надо выписывать из разных книг библейские строки с одинаковым количеством букв. Тогда подвигать эти полоски друг под другом и искать матрицу. И так без конца… Мне пришлось покинуть работу в регистрационном бюро, потому что не оставалось времени на изучение гематрий. В течение трех лет я нашел лишь три магических квадрата. Только три, понимаете? Тут нужна вычислительная машина и по крайней мере двое математиков, которые бы мне помогали.
— Ты шутишь? — Бекерский потирал ладонь после удара. — Двадцать тысяч на машину и двое людей со стабильной зарплатой в течение двух лет? На машину, которая будет считать еврейские буквы и образовывать из них квадраты? — Да, — Буйко протянул руку к бутылке с шампанским, но графский охранник легонько хлопнул его по ладони со словами: «Больше нельзя!» — Ты нашел только двух человек, про чьи жизнь и смерть узнал благодаря их магическим квадратам, так?! — Бекерский изучал заметки Буйко. — В обоих гематрия 68. Это может быть обычное стечение обстоятельств! И я должен потратить кучу денег, поверив в эту, возможно, случайность? На основании двух единичных фактов поверить в существование общего правила? — Граф Бекерский встал. Достал из кармана часы, открыл золотой корпус и вслушивался в звонкие, легкие удары. — Отвечу вам словами наиславнейшего писателя человечества, Федора Достоевского, — молвил он. — «Извините, милостивый государь, но мы таким не занимаемся». Саша, — обратился к одному из своих опричников и сделал характерный жест, который означал «вон!». — Я соврал, на самом деле я нашел в Библии еще два магических квадрата! — быстро вскрикнул Буйко. — Я пошел за гематрией 68. Один касается меня самого, а другой… Другой касается тебя! Имя женщины — Хая Лейбах! Знаешь такую? Нет, не знаешь! Теперь оно звучит «графиня Ганна Бекерская»! Как думаешь, этот квадрат заинтересует твоих друзей из Национальной партии? Им известно, что тот, кого они выдвигают кандидатом в депутаты, жид, потому что его мать — жидовка? Бекерский что-то быстро проговорил по-русски. Его прихвостни схватили Буйко под руки и двинулись по коридору. Носки башмаков математика стирались о каменные плиты. По дворцу раздался крик, который впоследствии отзвучал в стенах маленького коридорчика, а ботинки громыхали по ступеням в погреб. В темноте зажегся свет. Опричники графа запихнули руки и ноги Буйко в два обруча, соединенные между собой цепью. Изо рта у несчастного математика торчал кляп. Буйко копошился на полу, как перевернутый жук. Не мог подняться. Бряцал кандалами, а на кляпе появилась кровавая пена. Граф Бекерский подошел к нему и расстегнул ширинку. Один из россиян вытащил кляп изо рта Буйко и сжал математику нос. Лежащий открыл рот, и граф мгновенно наполнил его. Разбойник отпрянул. Боялся, что Бекерский забрызгает мочой и его.
— Он держал меня в погребе несколько дней. |
