|
Сломанный нос делал его похожим на боксера. Обернулся к светильнику боком и удовлетворенно отметил, что живот стал плоским. Тогда с помощью небольшого зеркальца осмотрел свою спину, покрытую иссиня-розовыми выпуклыми шрамами. Края ран от ржавых колючек проволоки напоминали причудливую татуировку. Залез в ванную, сел на корточки и открыл кран душа.
В прихожей зазвонил телефон, и Ганна прервала пение. Попельский закрыл кран. В дверь легонько постучали. — Тут есть очень важное, — прошептала Ганна в отверстие для ключа. — Звонит пан Байдик. Он, определенные, немного пьяный… Я ему ответила… — Я уже выхожу! — крикнул в ответ Попельский. — Положите трубку на столик! Слышите, Ганна? На столик, не на рычаг! Натянул халат и вышел в прихожую, оставляя за собой мокрые следы. Испуганная Ганна недоверчиво взглянула на хозяина. — То-о-от, как там его, холера, тот Бу-у-уйко… Сдох как пес, — послышалось в трубке лепетание инженера Байдика. — Не зна-а-аю, как это ста-а-а-алося… — Он признался в преступлении? — Да-а-а, убил и одну, и вторую… А затем говорил, что во всем виноваты журнали-и-и-сты-ы-ы… — В чем именно? — Как это, черт побери, в чем? — заорал Байдик, прекратив растягивать слоги. — В их смерти… — Объясни это понятнее! Раздался длинный сигнал. Попельский кинул трубку на рычаги. — Ну, видите, что это какой накиряный лахабунда! — гордо заявила Ганна. — Боже мой! А вы тут так мне наследили! «Соучастие!» — прошипел в голове Попельского какой-то демон. Он виновен в соучастии, потому что отдал жертву убийце. Это карается многими годами заключения. Оперся на стену и закрыл глаза. Все ускользало из-под контроля. Придется отдать на суд другого убийцу. Надо спасаться! Поднял трубку. Соединился с Байдиком и произнес одно-единственное предложение: — Вы удвоите «генеральское» вознаграждение. — До-о-обре, шефунцю. Десять тысяч, — сказал инженер. — А потом еще больше. Гораздо больше, понял? Спасение от виселицы дорого стоит. — Сколько хо-о-очешь… — Я скоро приеду. Не выходи никуда из дома. Попельский тщательно побрился и еще старательнее собрался. Надел светло-пепельные брюки и бежевые ботинки на пуговках. Перламутрово-серый галстук завязал свободным узлом под воротником белой сорочки. На плечи накинул льняной пиджак, на голову надел белую итальянскую шляпу. — Куда это ты, так вырядился? — Леокадия с чашечкой ароматного кофе прошла мимо кузена в гостиную. — Таки позвонила эта твоя хорошенькая Ренатка? — У меня встреча, — сказал Эдвард. — Однако не с Ренатой Шперлинг… А с лицом гораздо менее привлекательным, а ко всему еще и таким, которое пренебрегает гигиеной. А сейчас мне надо напечатать на машинке письмо… Ты же знаешь, как я люблю стук клавиш, — и он улыбнулся. Леокадия пристально глянула в свою чашку. Кузина была слишком воспитана, чтобы демонстрировать свое стеснения. Она знала Попельского с детства и понимала, что он часто врет, чтобы ее разозлить. Придумывает невероятные истории, чтобы ее обмануть, а потом еще и насмехается. Вскинула на него глаза. В зеленых глазах Эдварда глазах не было и признака веселья или насмешки. Они были такие, как всегда. Спокойные, непроницаемые и чуть мутные от бессонницы. Леокадия поняла, что на этот раз кузен ее не обманул. Она не ошиблась. Попельского действительно ждал тяжелый день.
XI
Граф Юзеф Бекерский внезапно проснулся. |
