— И сильно обижен на весь мир, заметь, — вставил генерал.

— Да, бросил аспирантуру из,-за болезни матери... И работает прямо в “Казбанке”! Уверен, он и деньги для биржевых спекуляций там же крадет — не отходя от кассы, так сказать... А Казаков-то на Шершнева косится! Нет, все-таки это, наверное, совпадение. Или кто-то старательно переводит на парня стрелки. Не может же он на самом деле быть таким ослом!

— Обыкновенное отсутствие опыта, — возразил Потапчук. — Голова у него другим занята, вот он и совершает ошибки. И потом, откуда он мог знать, что его станут искать через базу данных ГИБДД? Одно слово — ученый. Все они не от мира сего...

— Точно, — сказал Глеб. — Именно поэтому на судьбы этого мира им плевать с высокой колокольни. Ну что же... Вот, наверное, и все.

— Приглядись сначала, — сказал Потапчук. — А вдруг это все-таки не он?

— Конечно, — пообещал Глеб и положил трубку. Он распечатал досье служащего “Казбанка” Алексея Мансурова, взял листок распечатки из лотка принтера, завалился с ним на диван, закурил и стал, скользя взглядом по строчкам, думать о том, стоит ли вводить банкира Казакова в курс дела и надо ли теперь вообще с ним встречаться. Вообще-то, особого смысла в продолжении знакомства с суеверным банкиром Глеб не видел: версия о заговоре банкиров лопнула в самом начале, и о плешивом знатоке матерного фольклора можно было забыть. “Да, — подумал Глеб. — Ну его к черту, в самом деле. Конечно, было бы любопытно посмотреть, какая у него сделается рожа после такого известия, но в этом деле и так замешано слишком много народу: ФСБ, бандиты, шершневские сектанты... Не хватало еще охранников из „Казбанка“!”

Докурив, Глеб посмотрел на часы, встал с дивана, сжег в пепельнице листок, содержавший сведения об Алексее Мансурове, и пошел одеваться: было самое время нанести визит мистеру Икс.

— Ага, — вслух сказал Мансуров и сел на постели, отбросив в сторону одеяло.

Подробности вчерашнего вечера проступили наконец в памяти, как переводная картинка. Алексей протер глаза кулаками, привычно взъерошил волосы и зевнул. Он чувствовал себя превосходно — ни мук совести, ни страха, ни похмелья... Никаких последствий. “Ай да таблетки, — подумал он снова. — Чем же это кормят наших психов, если даже здоровый человек от такого лекарства превращается в маньяка-убийцу?”

Он немного кривил душой и прекрасно об этом знал. Таблетки были ни при чем. Они лишь раскрепощали его, растормаживали, делали все, что его окружало, как бы нереальным. Все, что он делал под воздействием экспериментального препарата, украденного предприимчивым соседом в этой его психушке, происходило будто во сне. Вчера вечером, например, Алексею приснилось, что он зарезал проститутку, которая слишком много знала о нем и его открытии. Он сознательно принял три таблетки препарата перед тем, как сесть за руль и отправиться на Ленинградское шоссе, потому что знал: проститутку надо ликвидировать, а сам он на это вряд ли отважится.

Такое решение было наиболее логичным, только так он мог хотя бы отчасти обезопасить себя. Бандиты, которые за ним охотились, никогда не видели его лица; все, что они о нем знали, сводилось к самому факту его существования и марке автомобиля, на котором он ездил, — автомобиля, который был продан за гроши какому-то толстому кавказцу. Теперь, после смерти Балалайки, они лишились последней возможности его опознать. Вальку было немного жаль, но, в конце концов, она была всего лишь уличной девкой и даже не сумела по достоинству оценить сделанное Мансуровым открытие. Он говорил ей о перевороте в науке, а она поняла только то, что перед ней стоит человек, нашедший верный способ зарабатывать большие деньги, ничем не рискуя.