Он вернулся в прихожую, осмотрел стенной шкаф, в котором не оказалось ничего, кроме нескольких старых курток и запыленной груды поношенной обуви — как мужской, так и женской, повернул за угол и оказался перед закрытой дверью в комнату.

Дверь была стандартная, двустворчатая, забранная узорчатым стеклом, не позволявшим разглядеть, что делается внутри. Здесь, возле двери, к запахам табачного дыма и затхлости примешивался еще один — резкий, знакомый, но до такой степени неуместный в городской квартире, что Глеб поначалу никак не мог определить, чем все-таки здесь пахнет.

Он взял пистолет наизготовку, повернул ручку и толкнул дверь.

Запах металлической окалины, тень которого он уловил в коридоре, ударил ему в ноздри. Здесь, в комнате, он забивал все остальные запахи. Теперь-то уж сомнений быть не могло: под потолком неподвижным полупрозрачным облаком стояла синеватая дымка.

— Ого, — негромко сказал Глеб, опуская пистолет. — Надо же, какой решительный парень!

Да, решимости Алексею Мансурову было не занимать. Комната выглядела так, словно по ней прошелся торнадо, ломая и калеча все, что попадалось на его пути. Старомодный сервант со снятыми дверцами глупо скалил на Глеба беззубые челюсти пустых полок. Содержимое полок беспорядочной грудой валялось на полу возле серванта. Груда, насколько мог разглядеть Сиверов, состояла из обрывков каких-то пожелтевших журналов и обломков печатных схем.

В углу за дверью стоял разложенный диван с неубранной постелью, выглядевшей так, словно на ней целый месяц спали, не раздеваясь и не снимая обуви. Глеб поморщился: ему почему-то казалось, что гению вовсе не обязательно быть свиньей.

Он шагнул вперед и увидел маленький столик у окна, на котором стоял компьютер — вернее, то, что от него осталось. Тот, кто бесчинствовал здесь, по всей видимости, не хотел беспокоить соседей, и потому не стал сбрасывать на пол тяжелый семнадцатидюймовый монитор. Вместо этого он точно обработал монитор молотком, превратив его в кучу пластмассовых и стеклянных осколков, перевитую пучками разноцветных проводов. Молоток лежал здесь же, рядом с системным блоком. Снимая стенку жестяного ящика, неизвестный Сиверову вандал не церемонился: выкрутив пару винтов, он отодрал жестяной лист руками, исковеркав его до неузнаваемости. После этого снова был пущен в ход молоток, и работали им так, как это делают шахтеры, которые откалывают кайлом куски породы.

Глеб положил пистолет на криво стоявший посреди комнаты обеденный стол и двинулся к компьютеру, переступая через разбросанный по полу хлам. Ему вдруг стало любопытно, что стало с жестким диском. Разумеется, на дворе стоял двадцать первый век, но Сиверов по опыту знал, что на свете до сих пор осталось достаточно кретинов, полагающих, что для уничтожения компьютера достаточно с шумом и треском разбить монитор.

Увы, тот, кто уничтожал компьютер, кретином не был. Глеб понял это, не пройдя и половины пути до окна. Обогнув большой, покрытый липким налетом и усеянный крошками стол, он увидел на полу источник странного запаха, который показался ему столь неуместным в городской квартире.

На вытертом до джутовой основы, замусоренном и затоптанном ковре лежали четыре кирпича. Они были положены плашмя, по два в ряд, образуя сплошной прямоугольник. Поверх прямоугольника кто-то положил железный противень, взятый, надо полагать, из газовой плиты. Окалиной воняло именно отсюда. Противень был причудливо размалеван красно-сине-серыми разводами, а посередине этой горелой жестянки лежало нечто оплавленное, сплющенное, бесформенное, но, несомненно, тоже металлическое.