Сказав: “Итак”, Учитель указал бармену на стул с высокой прямой спинкой, стоявший напротив стола. Комната была узковата, места в ней и без того было немного, и громоздкий стул торчал прямо посередине, не так, как в обычных домах. С точки зрения бармена, стул логичнее было бы поставить боком, вплотную к столу, но Учитель, видимо, считал иначе. И, как всегда, он был прав: стоящий посередине комнаты стул частично лишал помещение уюта, зато придавал ему какую-то значительность и торжественность. Сразу чувствовалось, что место это предназначено не для дружеских посиделок, не для пустопорожней болтовни за чашкой чая или, того хуже, бутылкой водки, а для серьезных, богоугодных бесед...

Бармен осторожно обогнул стул и тихо опустился на краешек сиденья, смиренно сложив на коленях руки — большие, сильные, одинаково ловко управлявшиеся как с шейкером для сбивания коктейлей, так и с тяжелой бейсбольной битой.

— Итак, — повторил Учитель, — я слушаю тебя, брат Валерий.

Брат Валерий осторожно кашлянул в кулак, сел прямее и заговорил:

— Мы упустили его, Учитель. Людей Паштета оказалось слишком много, и они не стали наблюдать, а сразу же напали на него. Их было пятеро, а мы находились слишком далеко, потому что вы запретили нам себя обнаруживать...

— Куда они его увезли? — с нетерпением перебил Учитель.

— Они его не увезли. У них просто ничего не вышло. Этот человек сражается, как Самсон. Он обратил всех пятерых в бегство раньше; чем мы с Ке... простите, Учитель... с братом Иннокентием успели добежать до места побоища.

— Так каким же образом вы его упустили?

— Брат Иннокентий предложил ему пойти с нами. Он предложил безопасное убежище и попытался убедить его, что это необходимо. Однако этот человек то ли что-то заподозрил, то ли еще не остыл после своей победы над слугами дьявола — он в довольно резкой форме отклонил предложение. Тогда брат Иннокентий, видя, что словами ничего не добьешься, попытался прибегнуть к помощи газового баллончика. Но он не успел воспользоваться газом, этот человек его ударил...

— А ты?

— Я бросился на помощь, но тут приехала милиция, вызванная, по всей видимости, кем-то из жильцов дома, и мне пришлось бежать.

— Где брат Иннокентий?

Бармен потупился.

— Он остался... там. Я ничего не успел, Учитель, я даже не знаю, потерял он сознание или этот человек его убил. Может быть, и убил, я слышал, как он ударился затылком об асфальт... Я просто не мог успеть! — с мольбой в голосе воскликнул он. — Если бы я попытался поднять брата Иннокентия, этот человек задержал бы меня, и я сейчас сидел бы не здесь, а в отделении милиции...

— Подытожим, — прервал его Учитель тем особым, шелестящим голосом, которым разговаривал всякий раз, когда ему приходилось усилием воли преодолевать сильные отрицательные эмоции — гнев, например. — Сначала вы опоздали, потому что вам было запрещено себя обнаруживать. Затем вы все-таки обнаружили себя и при этом повели дело таким образом, что не только упустили нужного нам человека, но и дали в руки милиции ключ к разгадке наших намерений. Я бы сказал, вы отдали в руки безбожного государства ключ к божественному шифру, если бы не боялся накликать беду, которая, может быть, еще пройдет стороной. Я разочарован, брат Валерий. Я очень, очень разочарован.

Бармен виновато потупился и со смирением подумал, что на месте Учителя сам он был бы не разочарован, а попросту взбешен. Ведь они были в шаге от... Даже страшно подумать, от чего! Сложись все немного иначе, и уже к утру спрятанное в неудобочитаемых строках Ветхого Завета послание Господа к людям Земли было бы расшифровано, а тогда... Мороз продрал его по коже и благоговейный ужас коснулся сердца, когда бармен представил, как Учитель, выпрямившись во весь рост перед алтарем, громовым голосом называет имя Господа и провозглашает Его волю.