— Хорошо, Котегава-кун, — закивала она, — Сейчас я подпишу твоё заявление, а позже мы со всеми отметим твое присоединение к нам, хорошо? Может быть, в этом году еще кто-нибудь присоединится к нашему маленькому клубу!

«Было бы неплохо дружить с одногодкой», — подумала тихая скромная девочка Эйна, а затем крупно вздрогнула от стука в дверь.

Уверенного, отчетливого, мужского. Даже сама Каматари-сенсей испугалась, вцепившись в руку Эйки!

А затем дверь открылась, демонстрируя школьнице и молодой учительнице высокий широкоплечий силуэт, строго блещущий на них прямоугольниками очков. Девушки сжались под этим строгим, но бесконечно холодным взглядом, совершенно теряясь в мыслях и ощущениях, а парень, раскрывший дверь, еще и вошёл, надвинувшись на них тенью неумолимого рока. Эйка видела некоторый хентай, который начинается именно так, поэтому застыла как мышь перед удавом. Судя по всему, Каматари-сенсей тоже смотрела нечто подобное, потому что еще и затряслась сама, тряся, заодно, и Эйку.

— Здравствуйте, — уронил холодный равнодушный голос парня, — Я бы хотел записаться в кружок мировой литературы. Меня зовут Кирью Акира, ученик 1-Zкласса. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.

Нет, это не маньяк-насильник, осознание острым ножом вошло полумертвой от страха Эйке между лопаток. Это чудовище не пышет похотью, не смотрит извращенно, не теребит штаны и всё такое. Оно просто… оно ужасно… Оно расчленит их и отправит своим родственникам в Аргентину! И её съедят!

Приняв в звенящую от пустоты голову эту нелепую мысль, девушка икнула и отключила себе кору головного мозга, решив отсидеться в астрале и бросив собственное тело на стуле, намертво в него вцепившимся побелевшими пальцами. Учительница, как капельку более опытная, лишь мелко трясла головой, заранее согласная совершенно на всё, лишь бы не в Аргентину (на самом деле, Каматари Ариса думала о том, что этот зловещий парень их всё-таки сначала изнасилует, хотя бы ради приличия, а уже потом задушит с помощью полиэтиленового пакета, а так, как это было менее пугающим, чем Аргентина, японку просто трясло).

«Король грубиянов» сделал шаг вперед и протянул руку, пугая бедную учительницу еще сильнее, но, по сути, лишь за подписанным бланком заявления Котегавы, который, к большому несчастью обеих девушек, лежал на нескольких чистых бланках, вытащенных запасливой куратором заранее.

— Я бы хотел написать заявление, — эти слова прошли мимо ушей у обеих девушек, но зловещего маньяка-убийцу с родственниками-каннибалами в Аргентине непонимание в их глазах не остановило.

Присев за парту, он принялся писать.

В тишине.

///

Как и ожидалось, в клубе литературы любят тишину. За всё время, пока принимали моё заявление, никто не сказал ни слова. Позже, после уроков, я вновь встретил в коридоре свою одноклассницу, эту самую тихую Котегаву. Она шла к выходу, волоча за собой портфель, зачем-то плакала, а позади неё на полу сидела вторая, та самая Окада Кэори, что приставала ко мне в парке. Окада прижимала обе руки к животу и выглядела так, как будто бы её туда неслабо ударили.

Да уж, а мне говорили, что это самая спокойная школа Токио. Да и сама Котегава ввела меня в заблуждение. Думал, что она просто любит тишину и книги, а оказывается — плакать и драться. Воистину, я еще крайне мало понимаю в людях.

По дороге домой, меня обогнал черный автомобиль представительского класса. Остановившись, он выпустил из себя троих крепких японцев в черных костюмах и солнцезащитных очках. Они с недвусмысленным видом встали у меня на пути, сложив руки перед собой. Я остановился, по привычке просчитывая перспективы конфронтации. Выходило не в мою пользу. Без демонстрации пары козырей я таких противников не нейтрализую. Убить могу легко, тем более что никто на подобный исход не рассчитывает, но это крайняя мера, совершенно не подходящая для ситуации.