— Кто за тобой смотрит? Баки и Тамаюра? — спросил я, прерывая доклад Асуми о её пробелах.

— Ничего себе, — та сбилась с шага, — Ты и наших абрикосов знаешь? Нет, Огава и Жирный. Иногда Суно приходит. Баки им еду таскает.

Вот как. Мне точно нужно поговорить с дедом.

— Тебе это вообще зачем было?

— Думал отправить к тебе вместо себя младшего брата или сестру. Но теперь приду сам.

— Они же у тебя мелкие! — впервые за все время в хрипловатом голосе Асуми прозвучали нотки искреннего возмущения.

— На тебя бы их точно хватило.

— А ты умеешь делать больно…

Точно к деду. Только домой загляну, предупрежу младших…

///

(Этот же день. Поздний вечер)

Небольшой пустырь, расположившийся позади полузаброшенных складов, выглядел так, как будто подвергся бомбардировке. На земле, ранее прикрытой травкой, чернели глубокие выбоины, кусты, обрамлявшие этот пятачок изнасилованной земли, потеряли все свои листья, а столб, на котором зачем-то был прикручен слабый старый фонарь, час назад стоял относительно ровно. Теперь же он кренился к земле так, что вопрос его окончательного падения переставал быть вопросом.

Но фонарь еще работал, освещая изорванную природу, растоптанную землю, осиротевшие кусты и лежащего в грязи навзничь могучего человека с раскинутыми в разные стороны конечностями.

Здесь был бой. Человек проиграл…

…и выжил. Уходящий победитель, крупный черноволосый мужчина, прихрамывающий и держащийся за бок, не стал наносить добивающий удар.

Последнее не было чем-то из ряда вон выходящим, но каждый раз было сюрпризом. В боях всегда выкладывались полностью, до конца, черпая все силы, до которых можно было бы дотянуться. Поразить побежденного насмерть, завершая схватку так, как должно, было не позором и не чрезмерностью, но истинные мастера редко наносили последний удар. Если противник выжил в схватке с ними… то он безусловно заслуживал остаться в живых.

Для Кирью Горо подобное давно перестало быть милосердием. Лежать, чувствуя, как боль омывает отбитые внутренности и мышцы? Вкушать горечь поражения? К таким мелочам он привык еще сто лет назад. А вот понимание, что он, глава «Джигокукен», стадвадцатисемилетний боец из «надевших черное», только что проиграл сорокалетнему сопляку… это было горше всего. Ведь он проиграл открыто и честно, не мышцам, не реакции молодого тела, не выносливости… нет, мастера «адского кулака» уделали мастерством, превосходящим его собственное.

Знать, что где-то существуют пути, настолько превосходящие твой — было нестерпимо больно. Куда больнее, чем может болеть привычное ко всему тело, которое ты неустанно закалял всю жизнь.

Ничего… ничего. Нужно просто полежать. Скоро внутренняя энергия, циркулирующая сейчас по телу, развеется, позволив избитому в мясо старику кое-как встать на ноги. Безопасно встать. Она, эта энергия, еще не понимает, что бой закончен, что носитель проиграл, она еще напитывает собой мышцы, кожу, кости, выводя их за пределы, доступные простым смертным. Поэтому и встать бы сейчас получилось очень легко, но последствия… последствия были бы крайне печальны.