— Губу закатай, старик… — с этими словами я пошёл в атаку.

Когда Джотаро принес меня домой, аккуратно сгрузив на обувной порожек, первой сына обнаружила мать, хозяйничавшая на кухне. Увидев кряхтящее тело, перебинтованное умелыми руками Бивако-сенсея, она, каким-то образом угадав, что под бинтами, пластырями и примочками её сын, ахнула и начала причитать. Следом появился отец, при виде меня аж уронивший журнал, а потом нарисовались и брат с сестрой.

— Акира, тебе в больницу надо! — вовсю причитали женщины, пока отец и брат пёрли меня наверх, в комнату.

— Не надо… — хрипел я, — Всё хорошо. Доктор… уже осмотрела. Она сейчас деда смотрит. С ним… тоже всё хорошо… Мне нужен… лёд!

— Вы что, с дедом подрались⁈ — сообразил отец, кряхтящий, но самоотверженно тащащий сына.

— Немножко… Завтра… в школу… не пойду. Скажите, что заболел.

Я пошёл бы, всё было не так плохо, как могло бы показаться сквозь эти бинты, но в моих потрохах сейчас растворялось Снадобье. Боль, холод, жар, всё это накатывало волна за волной, выбивая из головы мысли и чувства. Я держал себя в сознании лишь усилием воли… и должен буду держать дальше. Всю ночь, если потребуется. Столько, сколько потребуется этой гребаной Пилюле по старинному рецепту, чтобы усвоиться.

Так говорил этот вредный старик.

Глава 7

Специальный гражданин

— Ко мне попадает много идиотов, пацан… — инспектор выпустил длинную струю сигаретного дыма в потолок, — Но ты не идиот, ты внук старика Горо, которым он не раз мне хвастался. Как насчет такого — ты сам прочитаешь все методички, а я, вместо того чтобы объяснять тебе всё, как обычному молодому дебилу, обскажу всё по-взрослому, коротко и понятно?

— Позаботьтесь обо мне, Сакаки-сенсей, — коротко поклонился я сидя на месте для посетителей.

— Хорошо! — хлопнул тот в ладоши, зажав сигарету в зубах, — Но сначала читай и расписывайся. Это типовое уведомление о твоем специальном статусе. Специальные граждане, специальные статусы, Специальный Комитет… у нас, как видишь, с названиями всё просто.

Просмотрев бумаги, вызвавшие у меня ряд вопросов, я всё-таки расписался. Дед предупреждал, что всё, происходящее здесь, носит сугубо информативный характер, кроме самого факта смены гражданского статуса. Да и не в том я сейчас состоянии. Поспать не вышло, избитое тело надсадно ныло, а Снадобье продолжало истязать мои внутренности.

— Итак, парень, эти бумаги утверждают, что для тебя почти ничего не изменилось, кроме того, что теперь тебе запрещено вступать в армию, полицию и охранные службы. Это почти так. По факту? Считай, что правительство Японии тебя выкинуло. Вычеркнуло. Ты в черном списке. Тебя не примут ни на какую официальную должность. Ни одна государственная или коммерческая организация, частная или общественная, не дотронется до тебя даже пальцем. Ты теперь как чумная крыса для обычных японцев. Хулиган, бандит, якудза. И, кстати, тебе вменяется в обязательном порядке сообщить о своем статусе предполагаемой невесте, потому что если это выяснится при регистрации брака… то тебя ждёт срок.

— За что еще он меня может ждать?

— За многое, — охотно продолжил инспектор Сакаки, продолжая курить, — Ношение и использование любого огнестрельного оружия? Смертная казнь. При любых обстоятельствах. Убийство гражданского по неосторожности? Двадцать пять лет. Умышленно? Смертная казнь. Понимаешь этот толстый намек?

— Сепарация, — поморщившись, кивнул я, — Таких как мы — выдавливают?

— Ты действительно умный парень, — кивнул пожилой японец, — Но не выдавливают, а скорее указывают, где вы теперь живете.