|
И думал о том, что сегодня ночью он как-то качественно перетряхнул голову. Потому что он теперь и в Ольге Тимофеевне видел человека, а не только обслуживающий персонал. Она ведь, между прочим, ездила с ним в больницу, когда Костя в компании своих дружков-идиотов засадил себе в мякоть большого пальца пулю из воздушки. Герман тогда перепугался жутко, а Ольга Тимофеевна взяла командование на себя.
Хорошая женщина. А самая лучшая на свете женщина сейчас спит в его спальне.
* * * Герман какое-то время молча смотрел на кровать. Марьяна так и не проснулась. Лежала на боку, засунув под подушку ладонь. Одеяло укрывало ее до начала груди, а с другого конца одеяла выглядывали кончики пальцев ног с темно-бордовыми каплями лака на ногтях. Светлые волосы в очаровательном беспорядке разметались по подушке. Картина, как он стаскивает с Марьяны это одеяло, обнимает, тискает, лапает, ласкает, а потом берет — теплую и сонную — была невероятно яркой. И совершенно неуместной. Ему надо на работу. У него на утро назначено совещание с безопасниками. Ему, в конце концов, надо разрулить всю эту нелепую дичь, которую эта безмятежно спящая женщина уже успела натворить. В общем, дел — невпроворот. Герман вздохнул — и пошел в гардеробную. Одеваться. Перед уходом он написал Марьяне записку. Обстоятельную. Такую непредсказуемую женщину нельзя оставлять без четких инструкций. На завтрак творожная запеканка с изюмом и бананы. Кофемашина управляется двумя кнопками. Если такая еда не устраивает — холодильник в твоем распоряжении. Домработницу отпустил, тебя никто не побеспокоит. По известной ситуации я все сегодня решу. Дома буду примерно в шесть тридцать. С Тимуром по твоей работе договорюсь. Чувствуй себя как дома и дождись меня. p. s. Не послушаешься — будет тебе и глубокая глотка, и остальные варианты. Герман еще раз перечитал записку. Зацепился взглядом за постскриптум. Почувствовал, что губы сами собой улыбаются. Главное, чтобы Марьяна не восприняла это как вызов. И не сбежала из его квартиры. Но она ведь разумная женщина. Пусть и с чертовщинкой, но в целом разумная. Или нет? Герман не стал ничего исправлять в записке. Он понял, что эта непредсказуемость ему… нравится. Нравится!
* * * Герман смотрел на лежащий перед ним на столе предмет. Это был ключ от квартиры Марьяны. Совещание завершилось, все технические и организационные вопросы решены, указания специалисты получили. А теперь надо решать вопрос принципиально. И, кроме Германа, решить его никто не может. Но он медлил. Как действовать и о чем и с кем говорить, он представлял. Не хватало какой-то определенности. В том числе и у него в голове. Герман никак не мог сосредоточиться. Никак не мог привести себя в привычное состояние острой ясности мысли. Герман взял телефон — и едва не вздрогнул, когда прямо на его глазах контакт «Марьяна Левандовская» прислал ему фото. Это его стол, его посуда — тарелка и чашка. На тарелке запеканка, в чашке кофе. Следом пришло сообщение. Марьяна Левандовская: Спасибо за завтрак, я с удовольствием поела, очень вкусно. Герман ничего не ответил. Он ждал. И следом пришло еще одно сообщение. Марьяна Левандовская: Надеюсь, и со второй частью моего запроса получится познакомиться более подробно и тщательно. Герман почувствовал, что улыбается. Почувствовал, что привычная ясность мысли вернулась. Его пальцы быстро набрали одно слово. Герман Тамм: Умница. А потом Герман набрал другого абонента. — Иван Кириллович, приветствую. — Что, Гера, все-таки бахнуло? — ответили ему после небольшой паузы. Герман не удержался и вздохнул. С Иваном они слишком давно знают друг друга, чтобы притворяться. |
