Так. Надо в постель. И быстрее!

* * *

Халат Марьяны соскользнул сам. И под ним не оказалось ничего, кроме треугольника черного кружева. Неужели те самые?

— Тебе нравится моя покупка? — Марьяна, кажется, угадала его незаданный вопрос.

Его пальцы легли на черное кружево.

— Очень.

Он привык делать это быстро. Он привык думать только о себе. Но сейчас Герман отчетливо понимал, что все будет по-другому. Все должно быть по-другому. Все уже по-другому. Потому что ему по-прежнему хотелось ее целовать. И он целовал, вторгаясь языком в мягко приоткрытый рот. Упиваясь вседозволенностью. Шалея от ее тихих стонов.

— Герман, разденься, я тебя прошу, — прошелестела она ему на ухо задыхающимся шепотом. И ее пальцы потянули вверх ткань. Он позволил ей стянуть с себя футболку и даже послушно поднял руки. Когда его в последний раз раздевала женщина? Он не помнил. Никогда!

Джинсы с себя Герман снял сам. Молния внезапно стала тугой, а собственные движения — до ужаса неловкими. А потом на его бедро легли женские пальцы.

— Правда, темно-синие?

Почти подростковое нетерпение и желание рассмеяться — это какое-то совершенно невозможное сочетание. И от него голова отказывает еще сильнее.

— Посмотри сама.

Как-то неожиданно он оказывается на спине, а Марьяна — верхом на его бедрах. Черт. Ослепнуть можно. У нее и в самом деле прекрасная фигура. И грудь, и плоский живот и… — он скользнул взглядом вниз — и идеальная гладкая развилка между ног, просвечивающая через тонкое черное кружево. Но глазами он все равно возвращается к ее лицу. Когда он в последний раз смотрел в лицо женщине, с которой собирается заняться сексом?

Никогда. А ведь там самое… самое… самое…

Ее пальцы снова огладили его бедро, потом, игнорируя уже конкретно ноющий от напряжения член, скользнули к животу. Герман некстати вдруг подумал о том, что в тренажерной комнате он по индивидуальной программе все-таки изнуряет себя совершенно не зря. А потом Марьяна наклонилась. Коротко вздрогнула и негромко застонала, когда ее соски коснулись его груди.

— И самом деле синие, — шепнула она ему прямо в губы. И поцеловала.

Как давно его не целовала женщина? Да к черту эти явно риторические вопросы! И Герман позволил себе некоторое время просто лежать и наслаждаться тем, как его целует женщина. Впрочем, руки его жили своей жизнью. Руки скользили с женских плеч по гладкой женской спине, кончиками пальцев погружаясь в позвоночную впадинку. Руки двигались дальше и ниже, обхватывая идеально-округлую женскую попку, пальцы сжимались на упругих женских бедрах. И обратно вверх. И снова вниз.

А Марьяна целовала его — совсем не так, как целовал ее он. Нежнее. Так, что Герман почувствовал, что его руки на ее спине дрожат. Прижал сильнее. И она прогнулась и прижалась сильнее. Теплые влажные женские кружевные трусики терлись о консервативные темно-синие мужские боксеры с горячим твердым содержимым.

Нет, это все надо немедленно снять! Марьяна целиком и полностью разделяла его план, послушно опустилась на спину и позволила снять с себя белье. А потом быстро приподнялась на локтях и потянулась к Герману.

— Теперь ты…

Да, теперь он. Марьяна села и прижалась к нему, теперь между ними не было вообще ничего. Она часто и поверхностно дышала и прижималась к нему. И теперь ее пальцы скользили по его спине, по позвоночной впадине. И его напряженный член вжимался в мягкий женский живот. А она начала ерзать, давая понять, что хочет, чтобы он прижимался не к ее животу, а был внутри.

Между ними все происходит достаточно быстро.