— Да уж, — кивнул его тезка. — Я бы на твоем месте поторопился к шерифу. У Громилы Хэнсона сегодня дурное настроение.

— Уже иду, — кивнул Грег и, развернувшись, побежал вниз по ступенькам.

Прозвище Громила Хэнсон получил еще на заре своей карьеры, когда работал в дорожном патруле.

Тогда еще Честершир сложно было назвать спокойным городком. Там царил беспорядок, который усугублялся тем, что его облюбовали ширстонские байкеры, устроившие в Честершире что-то вроде длительной стоянки. Народ шумный и привыкший плевать на законы с высоты своих «железных коней», они пугали местных жителей, лишая их сна и покоя. Офицер Хэнсон, которому постоянно приходилось сталкиваться с этими дебоширами, в один прекрасный день стал свидетелем неприглядной сцены: один из байкеров кружил вокруг безобидной старушки на мотоцикле и выкрикивал всяческие непристойности. Терпение Хэнсона лопнуло. Он выхватил свое оружие и прострелил колеса на мотоцикле «крутого» верзилы.

Лишившись своего «железного коня», байкер озверел и полез на Хэнсона с кулаками. Любой другой на месте Хэнсона поторопился бы унести ноги, но он вступил в неравную схватку и даже умудрился одержать победу, чем опозорил байкера на веки вечные. Его приятели решили расквитаться с полицейскими, но те, воодушевленные примером Хэнсона, не спасовали и устроили дебоширам настоящую головомойку.

После этого байкерам пришлось искать для стоянки другое место, а офицер Хэнсон получил прозвище Громила и вскоре начал продвигаться по карьерной лестнице. Через пятнадцать лет его почти единогласно выбрали шерифом, что скверно сказалось на его и без того тяжелом характере.

Однако Громила Хэнсон слыл человеком справедливым и ответственным, поэтому его персона вызывала страх и уважение одновременно.

Будучи в хорошем расположении духа, он обращался к подчиненным «старичок», а находясь в дурном настроении, величал своих служащих «лузерами» и «кретинами». Любимой поговоркой Громилы была: «Не бывает нераскрытых дел, бывают пустые головы».

Поэтому Грег, хоть и не чувствовал за собой никакой вины, не исключал, что услышит от Хэнсона нечто подобное.

Грег постучался и, услышав «войдите», зашел в кабинет. В кабинете шерифа всегда царил идеальный порядок, что лишь усугубляло благоговение перед ним подчиненных.

То ли дело — у Маккинли, с тоской подумал Грег. Весь стол завален коробками, крошками от пончиков… Зато не чувствуешь себя так, словно пришел услышать смертный приговор…

— Доброе утро, шериф Хэнсон, — поздоровался Грег.

— У кого — утро, а у кого — еще ночь не кончилась, — мрачно ответствовал Громила, водружая на стол два больших ярко-красных кулака.

Грег мысленно посочувствовал самому себе. Тезка не преувеличил: настроение у шерифа было и впрямь не радужным.

— Ну, с возвращеньицем тебя, детектив Кармайкл… — продолжил Громила, разглядывая свои пунцовые кулаки. — Честно тебе скажу, ничего хорошего у нас тут без тебя не случилось… Ты, наверное, уже слыхал, что Маккинли вчера попал в больницу?

— Да, сэр, — кивнул Грег, переминаясь с ноги на ногу. — Офицер Соллет сказал мне, что у детектива открылась язва.

— Лучше бы он не пончики трескал, а делами занимался! — рявкнул шериф и, подняв один кулак, с грохотом возвратил его на стол. — Расплодил я тут лузеров и кретинов! Ни с чем справиться не можете! Только пончики жрете! Как дети малые, ей-богу!

Грег имел полное право сказать, что пончиков он не ест вовсе, но это было не только бесполезно, но и опасно.