Раньше у нас уже жил молодой человек, но он не произвел на меня никакого впечатления, и я почти не замечала его. Он, кажется, жил у нас года три. Я была еще очень маленькой. Это было в порядке вещей: люди, занимающие такое положение, как мой отец, обычно брали к себе в семью тех, чьими наставниками они были.

Саймон Кейсман поклонился. Потом Кейт вышла вперед. Кейт всегда стремилась произвести впечатление, и я увидела, что ей это удается. Я не могла определить, какое впечатление на меня произвел Саймон Кейсман. В одном я была уверена — он отличался от того молодого человека, чьего имени я даже не помнила.

Саймон Кейсман спросил Кейт, каково ее впечатление от процессии, и она выразила свой восторг по этому поводу. Я заметила, что отец был каким-то грустным, поэтому сама я не стала очень уж восхищаться, хотя так же, как и Кейт, была в восторге от сверкающего зрелища.

Надо было подождать, пока толпы схлынут и мы сможем дойти до нашей барки. Отец по-прежнему был печален и молчалив.

Когда мы пришли домой, я сказала Кейт:

— Интересно, о чем думала королева лежа там, в паланкине?

— О чем она могла думать, кроме своей короны и власти, которую она принесет ей?

В сентябре того же года везде царило большое оживление, так как новая королева должна была разрешиться от бремени. Все ждали мальчика. Король пытался заставить народ поверить в то, что это и есть единственная причина, заставившая его взять другую жену. В конце концов, королева Екатерина уже родила ему дочь, леди Марию.

— Будет большая радость, — сказал мне отец во время одной из наших прогулок к берегу реки, — но если королеве не удастся…

— Отец, она родит сына. И тогда мы все будем танцевать в большом зале. Придут актеры, будут звонить колокола, будет салют.

— Дорогое мое дитя, — сказал он, — будем молиться, чтобы так оно и вышло.

Я была тронута тем, что он, чьи симпатии были на стороне бедной королевы Екатерины, мог теперь жалеть королеву Анну Болейн.

— Бедняжка, — сказал он.

— Многие пострадали из-за нее, отец, — ответила я.

— Да, конечно, — грустно заметил он. — Многие потеряли головы из-за нее. Кто знает, может быть, она очутится в подобном положении?

— Но она же возлюбленная короля.

— Другие тоже были, дитя мое, и что сталось с ними, когда король перестал любить их? Многие уже покоятся в своих могилах. Когда придет мое время, я бы хотел лежать на кладбище Аббатства. Я говорил об этом с братом Иоаном. Он считает, что это можно устроить.

— Отец, я запрещаю тебе говорить о смерти! И все это началось с разговора о рождении! Он печально улыбнулся:

— Есть связь, дорогое дитя. Все мы родились, и все должны умереть.

Через несколько дней после нашего разговора у королевы родился ребенок. Мы слышали, что король был горько разочарован, ибо ребенок, хотя и здоровый, был девочкой.

По поводу ее крестин был устроен праздник, и девочку назвали Елизаветой.

— Следующим должен быть мальчик, — говорили все.

Пришло Рождество со своим весельем: актеры, рождественские гимны, пиры, украшения из остролиста и плюща. Мы стали взрослее, а весной я услышала имя Элизабет Бартон, потому что все говорили о ней. Ее знали как Святую деву из Кента, она предсказывала, что, если король откажется от королевы Екатерины и возьмет королевой Анну Болейн, он вскоре умрет; и теперь, когда он все-таки поступил по-своему, многие были уверены, что жить ему осталось недолго.

Брат Иоан и брат Яков пришли повидать отца, и все трое пошли в сад и там о чем-то серьезно говорили. Им казалось, что Святая дева из Кента сможет заставить короля осознать свою ошибку.