|
Увы, это оказалось невозможным. Мадам Готье ни в какую не желала расставаться с этим разделом. Думаю, она захотела сохранить его в качестве памятной хроники для своего племянника, поскольку там рассказывалось о том, как жилось в Бартре в старину. Однако это не столь уж важно. В конце концов, я получил то, что хотел,— потрясающую весть о том, что Дева Мария вновь посетит Лурд в этом году. Ну вот, пожалуй, и все, что я могу рассказать вам об истории приобретения дневника. Надеюсь, этого достаточно для статьи по психологии, которую вы планируете написать. — Все просто замечательно, — сказала Аманда. — Вы предоставили мне все нужные сведения.— Она собралась уходить, но остановилась.— Знаете, какая мысль пришла мне в голову? Было бы неплохо съездить в Бартре, посмотреть на те места. — Ничего особо интересного вы там не увидите. Впрочем, сам городок за сто лет не слишком изменился. Так что, возможно, вы получите представление о том, какова там была жизнь во времена Бернадетты. — Решено, еду. Вы, кажется, сказали, что мадам Готье все еще живет там? — Жива и здорова. Мне говорили, она купила дом неподалеку от семейного дома Лаге, который имеет собственное имя — Мезон-Бюр — и является ныне музеем. — Как вы думаете, смогу я с ней встретиться? — Не знаю,— проговорил отец Рулан, провожая Аманду до двери.— Мне она показалась дамой сварливой, привередливой и не слишком гостеприимной. Кто знает, может, вам повезет больше. Желаю удачи. * * * Доктор Поль Клейнберг ожидал телефонного звонка из Парижа. Без этого звонка он не мог предпринять никаких дальнейших действий относительно Эдит Мур. Позвонить должен был доктор Морис Дюваль, чья секретарша уведомила Клейнберга рано утром, что ее начальник будет звонить в восемь тридцать вечера. Тесный номер в отеле «Астория» способен был спровоцировать приступ клаустрофобии. Пытаясь преодолеть нервозность, Клейнберг развалился в кресле. Он наверстывал упущенное, дочитывая свежие медицинские статьи (две из которых были написаны самим Дювалем) и то и дело поглядывая на часы. Когда стрелки показали полдевятого, Клейнберг перенес внимание на телефон, стоящий рядом на столе. И тот сразу же зазвонил, наполняя душу чувством благодарности. Клейнберг поднял трубку, всей душой надеясь, что это звонит именно его коллега, и не разочаровался, услышав взбудораженный, запыхавшийся голос Дюваля. — Поль, это ты? — сразу начал Дюваль. — Я. — Давненько не общались,— заметил Дюваль.— Вот уж ни за что не подумал бы, что услышу тебя из такого местечка, как Лурд. Какого черта ты там делаешь? — Распутываю святое чудо,— ответил Клейнберг. Дюваль рассыпался мелким, лающим смешком. — Нынче все чудеса творят генетики в своих лабораториях. — Ты там потише, потише. Не ровен час, в Лурде услышат. Хотя, если честно, я хотел поговорить как раз о научных чудесах, творцом коих являешься ты. — Об этом — сколько угодно, Поль,— проговорил Дюваль.— Ну, что там у тебя? — Насколько мне известно, ты забросил стандартную хирургию по поводу саркомы и вместо этого сосредоточился на экспериментах по замене отдельных генов, на генной инженерии… — Позволь тебя слегка поправить,— перебил его Дюваль.— Да, я отказался от стандартной Хирургии как неэффективной или, если угодно, недостаточно эффективной. Однако я не утратил приоритетного интереса к саркоме. Я действительно по уши занят генетическими экспериментами, но, заметь, главным образом теми, которые имеют отношение к лечению саркомы. |
