|
Над первоначальным порывом убежать возобладал другой инстинкт, оказавшийся более сильным. Уртадо никого не желал здесь убивать, и уж во всяком случае не какую-то невинную богомолку. Нескольких секунд должно хватить, чтобы спасти ее и спастись самому. Достаточно просто предупредить ее об опасности, велеть ей спасаться, бежать, убираться отсюда как можно скорее. А потом он пойдет своей, дорогой. Петляя между стульями, Микель побежал к стоящей на коленях женщине и, отбросив всякую конспирацию, заорал на бегу: — Эй, ты! Проваливай отсюда! Сейчас все взорвется! Он ожидал, что женщина испуганно обернется на его крик, поднимется с колен и бросится прочь от этого опасного места. Но она даже не шевельнулась. Она все так же стояла на коленях в молитвенном молчании, неподвижная, как мраморная статуя в нише. Полное отсутствие реакции с ее стороны было невероятным, недоступным пониманию, и Уртадо еще быстрее припустил к ней, а когда был совсем уже рядом, готовый снова закричать, он внезапно остановился, будто его схватила чья-то железная рука. Он увидел молодую женщину в профиль и узнал ее. Это была Наталия. Наталия Ринальди. Его Наталия. Он оставил ее спящей. Но она, видимо, проснулась, оделась и вышла наружу, считая ступеньки в кромешной тьме. Незрячая пришла на свое последнее бдение. — О господи,— выдохнул Уртадо и тут же взревел: — Наталия! Ни слова в ответ, ни малейшего движения, будто теперь она еще и оглохла. Микель ясно видел ее темные очки, восковую бледность лица, еле заметное шевеление губ. Она находилась в трансе, в совершенно другом мире. Нагнувшись, он обхватил ее за плечи, впиваясь пальцами в нежную плоть, и попытался поднять ее на ноги и утащить отсюда. Но Наталия не сдвинулась ни на сантиметр, словно налитая свинцом и пригвожденная к месту. Он поднимал ее и раскачивал, всеми силами заставляя встать, однако ее по-прежнему невозможно было сдвинуть с места. Запыхавшись, Уртадо оставил свои тщетные попытки. Это было нечто необъяснимое. Он стоял над ней и смотрел на нее во все глаза, но не мог достучаться до ее сознания и не знал, как увести ее туда, где безопасно. И вдруг, к его величайшему изумлению, она сама стряхнула с себя оцепенение и медленно поднялась на ноги. — Наталия! — отчаянно закричал он и схватил ее за руки. Улыбаясь ему, девушка подняла руку и сняла темные очки. Ее глаза впервые были широко открыты, ясны и чисты. Но главное, они смотрели прямо на него. — Микель… Должно быть, это ты, Микель,— тихо проговорила она.— Микель, я видела Деву Марию, я видела Ее. Она подошла ко мне, разговаривала со мной и позволила Себя увидеть. Я видела Ее так же, как тебя сейчас.— Наталия повернула голову.— И грот — его я тоже вижу впервые в жизни. Я снова вижу мир. Пречистая Дева вернула мне дар зрения. Микель, я вижу! Он застыл в благоговейном страхе, едва способный осознать свершившееся чудо. Наконец к нему вернулся голос: — Так ты… ты меня видишь? — Да, и тебя, и все вокруг. Это так замечательно! — Ты… ты видела Деву? — Я встала на колени помолиться, и, как всегда, вокруг была тьма. А когда я начала молиться, то увидела что-то яркое, расширяющийся конус света. Передо мной открылось какое-то отверстие, оказавшееся гротом. И я увидела Ее, эту женщину в белом, ростом не выше меня, которая склонила голову и распростерла руки, а в одной руке у нее была роза на длинном стебле. Я схватилась за четки, а Дева стояла и улыбалась мне доброй улыбкой. |
