– О боже. – Коринна шмыгнула носом. – Черт. – Она быстро провела ладонью по глазам и добавила: – Я тоже тебя люблю. С того самого пикника на кладбище прокаженных.

– В таком случае кроме нашей любви другой в долине, пожалуй, и не существует, – ответил Даниэль со всей серьезностью. – Тебе это не приходило в голову?

Девушка задумалась над его словами.

– Наверно, ты прав.

Он снова приблизился к ней и прильнул к ее рту. На этот раз Коринна не отстранилась. Они смаковали друг друга, поначалу с любопытством и осторожностью, словно пробуя некое новое блюдо, а затем со все большей страстностью. Даниэль отступил и развязал поясок на халате девушке, внимательно всматриваясь ей в глаза и готовый остановиться по первому же знаку. Но она лишь смотрела на него с доверчивой улыбкой. И тогда он распахнул халат на ней и двумя пальцами нежно погладил ее по девичьи маленькие груди. Коринна неподвижно стояла с закрытыми глазами. Соски ее отвердели, и затем она открыла глаза. Свет хлынул из них во всю силу. Опасное, едва ли не режущее сияние.

– Это невозможно, – прошептала девушка. – Этого не должно происходить.

43

В последовавшие затем недели они занимались любовью, едва лишь для этого выдавалась малейшая возможность. В квартире Коринны после тренировок. В коттедже Даниэля. Как то раз в лесу под сосной и несколько раз в заброшенном амбаре. Осознание повсеместного присутствия врагов лишь раззадоривало их еще больше, и безжалостное окружение резко контрастировало с их обостренными чувствами, словно лед с разгоряченной кожей. В своей страстности Даниэль ощущал себя едва ли не подростком.

Вдобавок он наконец то получил столь желанную передышку от всех этих постоянных подлаживаний и подозрений. В кои то веки мог погрузиться в теплые объятия, довериться другим рукам. То было бегство из долины в страсть и забвение.

Он рассказывал Коринне о своем детстве с матерью и ее родителями в Упсале, о сумбурных днях рождения с Максом, об их сложных отношениях близнецов. А Коринна делилась воспоминаниями о детстве в Цюрихе, о преклонении перед отцом – альпинистом, погибшим при восхождении, когда ей было лишь тринадцать, – и еще о маленькой театральной труппе, в которой играла, и неудачном романе с женатым режиссером. О младенцах ни разу не упоминала, а Даниэль и не спрашивал.

Почти все время они проводили вместе. Каждую ночь после проверки он прокрадывался в деревню к Коринне. Любовь придала ему храбрости, и вылазки по темноте теперь были ему нипочем. А все эти шепоты во мраке перестали быть анонимными. Благодаря Коринне теперь он знал, чьи это тени и чего они хотят. Большинство из них Даниэлем совершенно не интересовались и его не трогали. Те же, кого действительно стоило остерегаться, обитали за пределами территории клиники и деревни. Судя по всему, главный принцип заключался в том, что чем дальше от деревни жил резидент, тем более безумным и опасным он являлся.

Тем не менее расслабляться Даниэлю ни в коем случае было нельзя. Когда он пришел возвращать книги в библиотеку, работник многозначительно на него посмотрел и, постучав пальцем по обложке «Мира хищных птиц», изрек:

– Полагаю, вы прочли, что для их жертв наиболее опасен брачный период. Например, время реакции мышей полевок во время гона увеличивается на треть.

– Да, так все и есть, – невозмутимо отозвался Даниэль.

В глубине души, однако, он был признателен за предостережение. Значит, кое кто в долине знал о его отношениях с Коринной.

Каждое утро и вечер им приходилось разлучаться, чтобы во время проверок сотрудниками клиники находиться в своих жилищах.