|
В ту ночь, когда все давным-давно уже спали, Алехандро стоял возле постели больной и смотрел на почти опустевший флакон с серым порошком, который матушка Сара назвала прахом мертвых. «Шерсть укусившей тебя собаки»,[17] — пришло ему в голову. Он сел, продолжая разглядывать пузырек, а мысль эта не шла у него из головы. Шерсть укусившей собаки. Прах мертвецов. Что-то здесь было очень похожее. «Возможно, в прахе умерших содержатся невидимые частицы, которые дают силы против болезни», — взволнованно подумал он. Он отставил миску и взялся за свою «книгу мудрости», чтобы записать это важное открытие. Сделав это, он перечел запись про матушку Сару. «Странные она выбирает меры», — подумалось ему. «Щепотка» порошка, «полпригоршни» жидкости. Вот уж действительно! Если щепотку возьмет Адель, а он пол пригоршни, то получится консистенция совсем иная, чем если наоборот. А если щепотку Адель всыпать в полпригоршни ее управляющего, то тем более. Снадобье, приготовленное самой матушкой Сарой, сработало лишь вполсилы. Не означает ли это, что чем больше воды и меньше порошка, тем слабее лекарство? И нет ли способа с этим справиться? Если сейчас мы даем сильное снадобье в четыре приема, то, возможно, слабое снадобье в восемь приемов даст результат не хуже, размышлял Алехандро. И почему бы не давать его больному десять, или двенадцать, или еще больше раз? Молодой врач, разволновавшись, снова взялся за перо. «Воистину, — сказал он себе, — сегодня ночь смелых решений!» Действительно, Кэт ничуть не повредит, если она примет внутрь такое же вещество, из какого сотворена сама. И пусть во всем цивилизованном мире запрещается употреблять в пищу себе подобных, разве христианский бог Иисус не дал ученикам отведать своей плоти? Он взял в руки миску, в которой смешивал снадобье. Там оставалось чуть-чуть смеси. Он разбавил ее желтой водой, потом всыпал немного порошка и снова разбавил, и так до тех пор, пока не получилась жидкая микстура. Когда придет пора давать следующую дозу, он даст девочке эту микстуру. * * * Кэт просыпалась все реже. Она лежала, свернувшись на постели калачиком, как ребенок в утробе и как лежала перед кончиной ее мать. Но ее неусыпные стражи всегда были рядом, мыли ее и меняли постель всякий раз, когда требовалось. Иногда она принималась метаться, и тогда у Алехандро возникали опасения, не перебрался ли Карл ос Альдерон теперь в ее сны. В последнее время кузнец будто забыл о нем. Может быть потому, что теперь Алехандро спал не один, рядом всегда была Адель. В конце концов начали проявляться признаки улучшения. Вспухшие железы на горле посветлели и опали, сон стал спокойнее. Наконец, на тринадцатый день после начала болезни, Кэт открыла глаза, обвела взглядом комнату и увидела Алехандро, который спал в кресле возле ее постели, свесив голову набок и с открытым ртом. И хотя ее голос похож был на тихий писк, ей все же удалось позвать: — Доктор… Доктор… Алехандро тотчас открыл глаза и потряс головой, чтобы прийти в себя. Быстро он надел свою маску. На минуту ему показалось, что тихий голосок всего лишь приснился. — Доктор, — снова позвала Кэт. На этот раз не было никаких сомнений, откуда он исходит. — Что такое? — воскликнул Алехандро. — Что за прекрасная новость! Спящая красавица решила проснуться! Кэт сложила растрескавшиеся губы в подобие улыбки. — Мы дома? В Виндзоре? Где няня? — сказала она измученным голосом. — Нет, моя девочка, мы все еще в доме Адели, и вы в ее детской. |
