|
И молиться о том, чтобы к ней поскорее вернулось здоровье. — Да, так мы и сделаем, — сдержанно отозвался Алехандро. * * * Кэт выздоравливала удивительно быстро. Дней через шесть или через семь к ней вернулась ее обычная живость. Трещины на губах прошли, и исчезла ужасающая, болезненная худоба. На щеках заиграл первый румянец, и в доме снова зазвучал ее восхитительный смех. Болтала она теперь со всеми, кто соглашался ее слушать. Алехандро понимал, что пора возвращаться. С одной стороны, ему не терпелось поскорей завершить неприятное поручение его величества, но с другой, он прекрасно отдавал себе отчет в том, что их счастью с Аделью придет конец. Кэт, конечно, не выдаст их, но едва ли кто еще в Виндзоре отнесся бы так благосклонно к их связи. — Мы должны вернуться не позднее чем через два дня, — в конце концов сказал он Адели. — Пресвятая Дева! Наконец-то я дождалась! — воскликнула фрейлина и в восторге кликнула экономку, чтобы отдать распоряжения к отъезду. Грустно было Алехандро смотреть на нее, но он не винил девушку за то, что она чувствовала. Он отвернулся и вышел, отправившись на поиски конюха, которому велел приготовить к назначенному дню лошадей, а сердце его при этом разрывалось от горя. По дороге в Виндзор им встретился небольшой монастырь с приходской церковью. Подъехав ближе, Адель сказала: — Остановимся здесь. Я хочу исповедаться. Мне давно уже не отпускали грехов, а мне хочется, чтобы Господь снова мне улыбался. Не дожидаясь ответа, она спешилась. — Может, мы подождем тогда тебя здесь вместе с Кэт? — сказал Алехандро, оставаясь в седле. Она бросила в его сторону любопытный, испытующий взгляд: — Вы что, не хотите зайти? «Тут не найти правдоподобного объяснения, — подумал Алехандро. — Выбора нет, придется идти». Он лишь пожал плечами, спешился сам и снял с другой лошади Кэт. Они позвонили, и вскоре на пороге появился невысокий, болезненного вида монах в коричневой рясе. — Я хочу исповедаться, святой отец, — сказала Адель. Монах поднял глаза на девушку, а потом на высокого молодого человека, державшего за руку девочку. Алехандро почувствовал на себе его взгляд, оценивающий, изучающий. — А вы? — задал вопрос монах. Алехандро заколебался. — Я помолюсь, пока леди исповедается, — сказал он. — Как хотите, — ответил монах и пригласил их внутрь. Потом Алехандро казалось, что он ждет Адель целую вечность, пока та облегчала душу перед монахом. «Сколько же у нее грехов, что их нужно перечислять так долго?» — думал он. Тем временем он, задрав голову, чтобы разглядеть узоры на сводчатом потолке, изучал часовню. «Даже самые крохотные их храмы всегда великолепны, — думал он. — И окна, эти высокие, разноцветные окна!» В церкви в то время молились перед алтарем семеро священников, однако стояла почти полная тишина. Алехандро отметил про себя, что молятся они почти беззвучно, и вспомнил монотонное пение отца за субботним столом. Потом все семеро одновременно поднялись и медленно двинулись от алтаря по центральному проходу. Первый пропел строфу чистым, высоким голосом, а шестеро следовавших за ним повторили ее в унисон. Голоса их поднялись высоким сводам, где загудели, усиленные эхом. Это было поразительно, почти невыносимо прекрасно, и от их мирного пения Алехандро вдруг почувствовал, как на него снизошли покой и умиротворение. |
