|
Сон слетел с него окончательно, когда молодой человек попытался оглядеться, но было темно, и он ничего толком не увидел. Свет попадал в это помещение снаружи сквозь узкую вертикальную щель, кажется, — как решил Алехандро, — в стене, которая была от него непонятно на каком расстоянии. Он поднялся на колени, пополз, почти тут же уткнувшись в нее лбом, и испугался от неожиданности, когда оказалось, что она ближе, чем он думал. Эта тонкая, дразнившая мыслью о свободе полоска света падала через щель не в стене, а в маленькой, косо висевшей дверце. Почти квадратная, она годилась ровно для того, чтобы только пролезть в нее на четвереньках. Он не помнил, забрался ли туда сам или нет, и если нет, то запихнуть его туда наверняка было непросто. Он встал, осторожно, чтобы не стукнуться головой о потолок, которого до сих пор так и не увидел, потом всем телом прижался к стене, где находилась дверца, и, распластавшись, двинулся по ней вправо. Медленно он продвигался вперед в одном направлении и, не найдя угла, пришел к заключению, что помещение круглое. Предположение стало уверенностью, когда он вдруг вновь оказался у той же дверцы. Тогда он опустился на колени и стал ощупывать пол. Поверхность его была каменной, из грубо отесанных плит, тесно пригнанных друг к другу. Трава в щелях не росла, и не было здесь сконденсировавшейся влаги, отчего он вдруг почувствовал жажду и понял, что утолить ее нечем. Желудок тоже дал о себе знать, потребовав пищи, однако важнее голода и жажды для Алехандро было понять, что произошло и куда он попал. Постаравшись не обращать внимания на запросы своего организма, он отмахнулся от ощущений и сосредоточился на осмотре места. Он лег на пол и вытянулся во весь рост, обнаружив, что ноги и руки за головой коснулись стены. Он перелег и менял позицию несколько раз, каждый раз получая один и тот же результат. Таким образом он сумел вычислить размер своего узилища. Тогда он поднялся на цыпочки, потянулся, подпрыгнул. Но руки над головой коснулись лишь воздуха. «Башня или какой-то колодец», — подумал он, но исходя из того, что свет проникал сквозь нижнюю дверцу, сообразил, что не под землей. Лишенный влаги, какой мог бы утолить жажду, Алехандро тем не менее порадовался тому, что в помещении сухо, и, значит, он избежит тех болезней, которыми страдали от сырости заключенные, виденные им в медицинской школе. По крайней мере, не будет плеврита. Он знал, что глаза быстро свыкнутся с темнотой, но пока почти ничего не видел. Когда он вытянул руку, то не смог различить ее. Он помахал ею перед собой, почувствовал движение воздуха, но пальцев не разглядел. Тогда он сел, прислонившись спиной к стене, и стал ждать. Постепенно, как он и думал, глаза начали что-то видеть, но смотреть здесь было не на что. Он следил за полоской света, отмечая в нем каждую перемену, и со страхом ждал наступления ночи, когда окажется в полной тьме. Угол света не изменялся, и Алехандро пришел к выводу, что за стеной рассеянный свет и, значит, дверца выходит в другую комнату или коридор. Время шло, свет наконец стал меркнуть, и Алехандро приготовился к долгой беспросветной ночи. В узилище его было до странности тихо. «Если бы я был в тюрьме, — подумал он про себя, — то здесь наверняка слышны были бы разговоры или крики». Когда наступила ночь, он чувствовал себя так, что уже не мог отмахнуться от своих ощущений. Горло от жажды саднило, пустой желудок не переставая урчал, жалуясь на свою горькую судьбу. Сон не приходил — вместо него нахлынул страх, и воображение рисовало картины того, что его ждет, одну мрачнее другой. С ужасающей ясностью Алехандро вспомнил, как поступили с другим человеком, который так же, как он, осквернил могилу. Городские власти, посоветовавшись с отцами Церкви, нашли для него вполне логичное, подходящее случаю наказание: несчастного похоронили живьем, чтобы дать ему время обдумать свое злодеяние при обстоятельствах, сходных с теми, что сопутствовали преступлению. |
