— Есть некоторый, — ответил я. — Я работал в большом продовольственном магазине в Сан-Диего. — Я не стал уточнять, что проработал там всего два дня.

Во взгляде инспектора появился интерес.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать.

— Тебе не подойдет эта работа, — сказал он, поворачиваясь ко мне спиной. — Доставка заказов — это работа для мальчишки, за нее платят восемь долларов в неделю.

— Мне это подойдет, — сказал я.

Он снова посмотрел на меня.

— Там платят всего восемь долларов в неделю, — повторил он.

Я засунул руки в карманы, чтобы он не заметил, что они дрожат.

— Меня это устраивает, — снова сказал я. Боже, как я боялся, что он выставит меня! Никогда ничего я так не желал в жизни, как этой работы.

— Тебя не могут устраивать восемь долларов в неделю. Ведь ты не мальчишка, тебе нужно больше на жизнь.

Я продолжал держать руки в карманах.

— Послушайте, сэр, — сказал я, голос мой слегка дрожал от напряжения. — Я должен получить эту работу, она мне очень нужна. Я сейчас совсем на мели. Шесть недель назад я работал на уборке снега, и это была последняя работа, которую мне удалось найти. Восемь долларов в неделю большие деньги для меня.

Инспектор откинулся на спинку кресла и слегка отвернулся.

— Ты живешь с родителями? — спросил он.

— Нет, у меня нет родителей. Сейчас я живу в гостинице.

— Но почему ты хочешь работать за восемь долларов в неделю? Такой большой, молодой и сильный парень, как ты, может найти себе более высокооплачиваемую работу.

— Я пытался, сэр, — с отчаянием произнес я. — Честно, я пытался, но у меня ничего не вышло.

Он молчал. Я начинал сходить с ума от этой игры в кошки-мышки. Внезапно он развернулся в кресле в мою сторону и рявкнул:

— Ладно! Ты принят.

Почувствовав слабость в коленках, я опустился в кресло, стоящее возле стола, и вынул из кармана сигареты. Вставив одну в рот, я попытался прикурить, но никак не мог зажечь спичку, потому что руки тряслись. Инспектор зажег спичку и протянул мне. Я прикурил, глубоко затянулся и поблагодарил его:

— Спасибо, сэр. Большое спасибо.

Мне стало совсем плохо, и я подумал, что заболеваю. Живот подвело, накатила тошнота. Я в отчаянии глотал слюну. Не сейчас! Боже, только не сейчас! Я уронил голову на руки. Инспектор поднялся, подошел ко мне и положил руку на плечо.

— Тебе, наверное, очень плохо, сынок? — спросил он, и в голосе его не было абсолютно никакой враждебности.

Не поднимая головы, я кивнул. Мне стало лучше, приступ тошноты прошел. Я посмотрел на него.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, сэр. Все в порядке. Это просто… ну, вы понимаете, что я имею в виду? — Он кивнул, и я продолжил: — Когда и куда мне отправляться?

Вернувшись за стол, инспектор написал что-то на клочке бумаги и протянул мне. Я прочел адрес.

— Если хочешь, можешь приступать прямо сейчас.

— Если вы не возражаете, сэр, я так и сделаю.

Инспектор взял со стола еще один лист бумаги.

— Как тебя зовут?

— Фрэнк Кейн, сэр, — ответил я.

Он написал несколько слов на листке и, улыбнувшись, протянул его мне.

— Ну что ж, давай. Отдашь эту записку управляющему магазином. Если у него возникнут какие-нибудь вопросы, скажи ему, чтобы позвонил Рейзеусу.

— Благодарю вас, мистер Рейзеус, большое спасибо.

— Удачи тебе, Фрэнк, — сказал инспектор, поднимаясь с кресла и протягивая руку.