И только о Фрэнке мы так ничего и не узнали, даже после того, как он вернулся в нашу жизнь и женился на Рут. Может быть, он рассказывал Рут о себе, а может быть, и нет — она никогда не говорила нам об этом. Фрэнсис прошел через то, что я называю «потерянные годы». Какими они были для него, эти годы, во время которых мы взрослели. Кто-нибудь знает? Интересно, кто?

Марти опустошил свой бокал, подошел к окну и посмотрел в него. Сознание затуманилось, он чувствовал себя подавленным. Для него вечер потерял свое очарование.

— Марти, — услышал он голос Джерри и обернулся. Лицо Джерри приняло какое-то новое выражение, с него исчезла напряженность, оно просветлело, во взгляде появилась уверенность.

— Пожалуй, я смогу рассказать тебе об этом, — сказал Джерри.

Часть пятая

Глава первая

Сэм бросил школу и устроился работать водителем грузовика. Он получал около двенадцати долларов в неделю и жил с родственниками в верхнем Гарлеме. К середине лета я уже полностью втянулся в работу в магазине. Хотя Гарри ничего не говорил мне, по его поведению и отзывам покупателей я понимал, что моей работой довольны. Работа занимала почти все мое время, и только в воскресенье, в мой единственный выходной, я мог побездельничать и сходить в кино.

Я не стал с обычной для меня легкостью заводить друзей, поэтому круг моих интересов за пределами магазина был весьма ограничен. Но это не особенно меня волновало, в этой сложной жизни лучше было пробиваться одному. В те редкие минуты неудовлетворенности, которые у меня иногда случались, я воскрешал в памяти ныне угасшие желания. Несколько раз я попытался отыскать дядю через его прежнее место работы, но мне это не удалось. Создавалось впечатление, что вся семья исчезла, не оставив следа. Летом работы в магазине было немного, и все равно к осени Гарри пообещал мне прибавить жалованье. Пока же я получал десять долларов в неделю, плюс два доллара, которые дополнительно платил мне Гарри, и около трех долларов чаевых — вместе выходило около пятнадцати долларов в неделю. Этого мне вполне хватало на жизнь. Конечно, я бы не отказался от больших денег, да и кто бы отказался, но было довольно трудно найти работу, и поэтому я считал, что мои дела идут вполне прилично. Безусловно, я зарабатывал не так много, как тогда, когда служил у Кифа. Но тем не менее я не стремился вернуться к подобной работе. Я рассчитывал, что со временем найду более высокооплачиваемое место.

В июле Отто, владелец кафе-мороженого в нашем квартале, предложил мне подрабатывать у него по воскресеньям после обеда, когда он особенно бывал занят. Он сказал, что будет платить мне два доллара за работу с часу дня до восьми вечера. Так как делать мне было нечего, я принял его предложение. Несколько недель я продавал содовую воду, и дела у меня шли неплохо. Мне нравилось разговаривать с молодыми людьми, которые заходили в кафе. Некоторые из них спускались туда из клуба, который располагался над бакалейным магазином.

Меня всегда интересовал этот клуб. Надпись на его окнах гласила: «Союз рабочих», но, на мой взгляд, это название не имело никакого отношения к его членам, потому что большинство из них получали пособие и не работали. Каждый субботний вечер, когда мы допоздна задерживались в магазине, мы слышали гул голосов, доносившихся сверху.

В одну из суббот, после закрытия магазина, я решил подняться в клуб и послушать, о чем там шумят. Меня не раз приглашали зайти в клуб, но до сих пор не было ни времени, ни желания сделать это, теперь же, наверное, я просто соскучился по человеческому смеху.

Зал для собраний представлял собой большую комнату с голыми стенами, в которой, по всей видимости, снесли перегородки. В углу играл квартет музыкантов, а у противоположной стены стоял стол с бутербродами.