— Ну, хорошо, — сказал я. — Но как это ты ухитрился коз в заповедник пригнать?

— Да там дыра в стене, — как будто обрадовался Изюмов. — Слон пройдет, не то что козочки. Животное питаться хочет, а его на голом камне пасут. Здесь, вон, еще что-то можно пощипать. Ну, я их в эту дырку, значит… а бабки кипеш подняли. Думали, может, я без билета…

— А дома у вас козы есть? — спросила Сапожникова.

— Зачем же, — Изюмов даже обиделся. — Что мы дачники какие-нибудь? Корова имеется, двух поросят держим. В совхозе кони есть. Я раньше, еще до того, как окончил курсы механизаторов, любил коней пасти. Обязательно что-нибудь приключится: либо заедешь куда-нибудь в новое место, либо встретишь кого, наслушаешься разных историй и как будто весь мир повидал.

— Вы романтик, — сказала Сапожникова. — Вам нужно путешествовать.

— Остепениться пора, — вздохнул Изюмов. — Поколобродил, и довольно. О семье надо думать, сына воспитывать. Малый у меня вон какой вымахал, скоро батю догонит. Жена хорошая, серьезная женщина. А что строгая, так с нашим братом иначе нельзя. Мужик — он все время норовит либо спиться, либо облениться. А от такого, известное дело, ни семье, ни государству проку нет.

— Значит, ладите с женой? — спросила Сапожникова.

— Уважаю, — подвел черту Изюмов. Этот разговор, казалось, был ему не по душе.

До отплытия теплохода оставалось еще много времени, и Сапожникова предложила побродить по городку, посмотреть, нет ли здесь еще каких-нибудь достопримечательностей. Но я постарался вернуть ее к действительности. Уже третий час, а мы еще не обедали. Судя по тому, как разыгрались волны, обратная дорога будет у нас не такой уж приятной. А чтобы не так укачивало — первое дело поесть. Мы спустились в город и нашли столовую, там оказалось полным-полно знакомых лиц, все пассажиры с нашего теплохода. Кто ел салат, кто окорок с хреном, потому что не только первых, но и вторых блюд здесь уже не было. Оставалось пойти в магазин и попытать счастье там.

В магазине нас ожидала удача: отличные помидоры, хлеб, кабачковая икра, абрикосовый джем… И все это почти без очереди. Чувствовался близкий конец курортного сезона. Сапожниковой очень хотелось устроить пикник где-нибудь на берегу моря, у подножия крепости, среди скал. По пути к морю Изюмов повел носом и, ни слова не говоря, куда-то свернул. Мы уже настолько привыкли к его странным исчезновениям и появлениям, что это нас почти не удивило. Мы решили, что он все-таки одумался и отправился искать свое семейство. Но ничуть не бывало. Через какие-нибудь пять минут он догнал нас, прижимая к груди сверток с цыплятами табака.

— Во, — сказал он с гордостью добытчика. — У меня на это дело чух.

Солнце почти скрылось за знойным маревом. Душно было необыкновенно. У меня на лбу выступила испарина, и я полез в карман за платком. Но Изюмов по-своему понял мой жест и остановил меня.

— Брось, какие могут быть счеты.

И я не посмел достать платок. Так и шел до самого моря, обливаясь потом.

Отыскать место для пикника оказалось довольно трудным делом. Весь дикий берег был перегорожен проволокой. Наконец мы расположились возле ржавой цистерны в виду причала, где волны раскачивали наш теплоход, и принялись с аппетитом уничтожать наши припасы. Море кипело и выплескивалось из каждой щели между скалами. Казалось, оно тоже проголодалось и злится за то, что какие-то козявки осмелились при нем уплетать цыплят табака.

— Не могу себе представить, — сказала Сапожникова, деликатно надкусывая помидор, — как древние решались плавать по морям на своих игрушечных корабликах.