Но с чего начать! Обчистить ювелирный магазин нэпмана! Ну и что! Будет у меня горсть цветных камушков. Разве же дало в обогащении! Нет, надо придумать какую-то безумно смелую, сложнейшую комбинацию, готовить ее, может быть, месяцы и провести с блеском. Почему бы, скажем, не похитить знаменитое скифское золото из Эрмитажа! Закопать его и пусть ищут. Это поразит весь мир, поставит в тупик всех его сыщиков.

Я уже видел огромные заголовки в газетах: «Таинственный похититель!», «Кто он!».

А когда после шума и переполоха все отчаятся найти, письмом сообщить, где спрятано золото. И начать разработку новой, еще более дерзкой операции. Состязание в отваге, тонком расчете!

Себе я буду оставлять совсем немного презренного металла, ровно столько, сколько понадобится для очередной операции. А пока надо продать вещи покойной тетки.

Ежедневно, в 8 утра, я уходил «на работу», в 6 возвращался, и соседи по квартире нарадоваться не могли аккуратным, вежливым юношей, который, оставшись без опоры в жизни, был так благонравен.

Юноша же сей просиживал днями в… библиотеке Салтыкова-Щедрина за изучением найденных археологами вещей в Кульобском и Чертомлыцком могильниках, делал зарисовки всех этих гребней, ваз. Если бы вы знали, какого труда стоило ему раздобыть обмундирование младшего командира, необходимое для операции, вы бы даже прониклись к нему некоторым уважением. Но вот и это позади, и однажды в кабинет директора Эрмитажа вошел молоденький «командир», откозыряв, представился: приехал в отпуск с границы. Там у них организован кружок любителей древней русской истории. Особенно они увлекаются скифами.

— Ребята попросили меня; будешь, Серега, в музее, асе посмотри и потом расскажешь нам.

Директор был поражен историческими познаниями младшего командира. Тот свободно говорил о Боспорсном философе Сфере, об Ольвии, о наместнике Александра Македонского во Фракии — Запирионе, который с тридцатитысячным войском погиб в скифских степях, о племенах меотов и синдов, сарматском «царе» Гатале, монетах Скилура…

«Черт побери, ведь всего отделённый! Как же глубоко проникла культура в народную толщу», — И вконец умиленный директор предложил:

— Я сам поведу вас в зал скифской культуры!

В зале «пограничник» ходил как зачарованный, а к концу обхода застенчиво попросил:

— Разрешите мне прийти завтра еще раз и зарисовать кое-какие экспонаты. Ребятам это будет так приятно.

— Пожалуйста, вами завтра Арсентий Демьянович займется. — Директор Эрмитажа представил меня полненькому плешивому человечку в огромных выпуклых очках.

На следующий день, часов в 11, я был уже у заветных вещей с блокнотом в руках, куда старательно зарисовывал гребень из кургана Солоха: на золотом гребне два воина-скифа стаскивали с седла греческого всадника.

Подошел Арсентий Демьянович, заглянул мне через плечо. Видно, рисунки ему понравились. Он начал расспросы о жизни на границе.

— О, нарушителям мы готовим толковые ловушки! — продолжая рисовать, рассказывал юный любитель истории.

Нет, недаром изучал он в библиотеке книги о пограничниках, недаром! Передав вычитанное, спросил невинным голосом:

— У вас тоже, наверно, ловушечки есть!

— Ну, у нас все много проще, — доверчиво сообщил научный сотрудник и, приблизив очки к одной из золотых вещей, показал, — вот притронешься и пойдет звон!

Итак, я был у цели — только протяни руку. Но…

Как я позже узнал, в отделе скифской культуры работала, тоже научным сотрудником, пожилая женщина Полина Семеновна.