Они говорили долго и увлеченно. Выезжая сегодня из Глазго, Нэнси побаивалась, что рядом со всеми признанным мастером почувствует себя глупой и бездарной, вышло же все наоборот. Курт Ричардсон так располагал к себе, что делиться с ним своими идеями и предположениями хотелось бесконечно.

— Признаюсь откровенно, — сказала Нэнси, когда, расплатившись, они вышли из кафе и побрели назад, к гостинице, — я не думала, что смогу с такой легкостью общаться с тобой.

— Почему? — удивился Курт.

— Ты представлялся мне недосягаемой величиной — слишком важным, чересчур умным. О тебе пишут в газетах, Генри постоянно ставит тебя в пример.

Курт засмеялся, и Нэнси испугалась, решив, что сболтнула лишнего.

— Значит, пообщавшись со мной, ты поняла, что я вовсе не умный. По крайней мере, не особенно. Так?

— Нет, что ты! — воскликнула Нэнси, краснея. — Просто убедилась в том, что ты нормальный человек. Умеешь выслушать, понять, пошутить, посмеяться… — Ей очень захотелось добавить что-нибудь более личное, но она не решилась. — Я очень рада, что буду помогать тебе восстанавливать Солуэй, — закончила она негромко.

Они уже приблизились к погрузившемуся в фиолетовые сумерки отелю. Курт приостановился у лестницы, ведущей к парадному входу, и повернулся к Нэнси. Их взгляды встретились.

— И я тоже рад, Нэнси, — пробормотал он. — Просто счастлив, что позволил Генри уговорить себя отказаться от поездки на Филиппины.

В его глазах отражался свет уличных фонарей. Но Нэнси вдруг почудилось, что это маленькие костры, разожженные… их сегодняшним знакомством. Она задумалась о том, как выглядят ее собственные глаза, и, решив, что так же, стала судорожно придумывать, как бы разрядить обстановку, сделавшуюся чересчур романтической.

— Филиппины? — спросила она, радуясь, что нашла отстраненную тему. — Ты собирался там поработать?

Курт покачал головой, несколько разочарованно, как показалось Нэнси, и устало улыбнулся.

— Нет, хотел отдохнуть. За три с половиной года я ни разу не был в отпуске.

Нэнси кивнула, ловя себя на том, что думает вовсе не о его словах, а о необыкновенной выразительности его светло-карих глаз. Заглянув в них всего лишь раз, можно было очень многое о нем узнать. Курт Ричардсон жил искусством, знал и любил его во всех проявлениях и в то же время прекрасно разбирался в вещах более земных — в делах житейских. А еще он был восхищен ею, Нэнси Минтон. Она чувствовала это с первого мгновения их знакомства, хоть до сих пор боялась называть вещи своими именами. И не знала, огорчаться ей или радоваться.

— Почему ты выбрал именно Филиппины? — спросила она, удивляясь, что настолько спокойно говорит совсем не о том, о чем думает.

Курт вздохнул, еще раз невесело улыбнулся и повернулся к гостинице. Они медленно пошли вверх по ступеням.

— Я там ни разу не был, но давно хотел взглянуть на тамошние чудеса, — сказал Курт мечтательно. — Чистейшее море, коралловые заросли, тропические рыбы… Я буквально бредил ими к тому моменту, когда мне позвонил Генри.

— Почему ты не ответил на его предложение отказом? — удивилась Нэнси, даже не желая представлять себе, что в таком случае она общалась бы сейчас с каким-то другим архитектором, если вообще общалась бы.

Курт усмехнулся.

— Ты же знаешь Генри. Если он что-нибудь задумал, добьется своего во что бы то ни стало. Сам не понимаю, как ему удалось уговорить меня.