Я медленно прошёлся по палубе, оценивая размеры кораблика. Да, явно больше, раза в полтора. Подошёл к главному козырю этого судна — носовой артиллерийской установке. Это была автоматическая пушка, почти такая же как на первом трофее, но крупнее, 30-миллиметровая. И если там чистая механика, можно сказать просто орудие на тумбе, то тут целый комплекс: компактная, угловатая турель с броневым щитом, электрогидравлический привод наводки, прицельные марки в окуляре.

Я присел на корточки, осматривая её сбоку. Затворная группа, ствол с дульным тормозом-«лепестком», ленточное питание. Пальцы сами потянулись к знакомым узлам. Я нашёл рычаг ручного взвода — на случай отказа автоматики. Дёрнул. Механизм поддался туго, с сухим, чётким щелчком внутренних шестерён. Ход был плавным, без заеданий. Значит, основное не пострадало. Ствол выглядел чистым, без вздутий — стреляли мало. Самое уязвимое — это система подачи энергии и наведения. Я поднял голову, осмотрел основание турели. Там, где должны шли толстенные жгуты проводов к электромоторам, один кабель был перебит осколком, медные жилы торчали наружу. Второй был цел. Повреждение ремонтнопригодное, если найти изоленту и паяльник. Но без электричества эта стальная саранча превращалась в бесполезную, очень тяжёлую железяку, которую можно было наводить только мускульной силой через аварийную рукоятку.

Я откинул крышку короба с патронной лентой. Лента, заряженная чередующимися бронебойными и осколочно-фугасными снарядами, уходила вглубь, в артпогреб. Её было много. Очень много. Этот катер мог выплеснуть за минуту шквал огня, способный разнести в щепки лёгкое укрепление или прошить насквозь несколько грузовиков. Повезло нам что из этого орудия толком не успели пострелять.

Я отпустил крышку, и она захлопнулась с металлическим лязгом. Поднялся, потирая затёкшую спину. Трофей был серьёзный. Но, как и всё у нас сейчас, — повреждённый, полурабочий и требующий времени и умных рук. А времени, если верить показаниям пленного, у нас в обрез.

Глава 3

Закончив с пушкой, я решил полюбопытствовать содержимым трюма. Люк был открыт, вниз вела узкая, почти вертикальная металлическая лестница с холодными, скользкими от влаги и масла ступенями. Спускаться пришлось боком, упираясь плечами в стенки узкого колодца.

Трюм оказался именно машинным отделением, и не больше. Расстояние от пайола — стального пола — до потолка из балок и труб оказалось небольшим, так что я стоял, слегка ссутулившись. А пространство вокруг было забито до отказа. Почти всю его центральную часть занимал массивный, покрытый толстым слоем серой краски дизель. Цилиндры, коллекторы, турбокомпрессор — всё сливалось в единый, сложный механизм, опутанный жгутами проводов в черной оплетке и стальными трубками топливной и масляной систем. Над ним, по стенкам, громоздились агрегаты: фильтры, насосы, блоки управления. Со всех сторон смотрели круглые стеклянные глаза манометров, термометров, тахометров, сейчас их стрелки замерли на нуле.

Я провёл рукой по холодному корпусу дизеля. Металл был шершавым, в наплывах краски. Местами виднелись потёки масла — чёрные, липкие. Места мало, — констатировал я про себя, медленно поворачиваясь на пятках. Но при желании, пятерых, даже шестерых, можно утрамбовать тут, сидя на корточках среди этих железок.

Мои мысли, однако, крутились не вокруг десанта. Я снова поднял голову, будто пытаясь нащупать взглядом палубу над нами. Дерево. Тонкая сталь, почти жесть. От пуль, может, и спасёт. От осколков миномётных или артиллерийских — уже вряд ли.