Полина слушала беседу бабушки с гостьей невнимательно, думая о своем. История сына соседской помещицы была ей мало интересна. Полина почти не помнила Алексея Дуганова, которого видела много лет назад, когда пятилетним ребенком приезжала в Лучистое с родителями. Из рассеянности девушку вывел обращенный к ней прямой вопрос Екатерины Павловны:

— А как твои дела, Поленька? Есть ли у тебя жених?

От неожиданности Полина слегка смутилась, но не подала виду и ответила шутливо:

— Боюсь, что мой жених еще не родился. Или, наоборот, остался в прошлых веках.

— Вот ты какая независимая остроумница, — с улыбкой заметила Дуганова. — Значит, пренебрегаешь современными молодыми людьми? А вдруг где-нибудь среди них, да еще совсем близко, бродит твоя судьба?

«Это уж точно: моя судьба близко, да только обстоятельства разводят нас в разные стороны», — пронеслось в голове у Полины, и сердце ее учащенно забилось от предчувствия скорой встречи с Киприаном.

— Молода она еще и жизнь знает лишь по книгам, — вздохнула бабушка.

— Молода, но для замужества вполне созрела, — прямолинейно заявила Дуганова. — Ведь вашей барышне Роминой уже восемнадцать, верно? По всем статьям невеста: красавица, умница, благородного нрава и происхождения. Повезет кому-то взять такую в жены.

— Не смущайте меня излишними похвалами. — Полина слегка нахмурилась, уловив в словах гостьи плохо скрытый намек на желание видеть «барышню Ромину» своей невесткой.

Бабушка, быстро взглянув на внучку, угадала ее невольный внутренний протест и поспешила перевести разговор на другую тему:

— А вы не сокрушайтесь из-за сына, дорогая моя. Нынче дети вообще не слушаются своих родителей. Мы и то были вольнодумны, а они куда поболе нас. Мой старший сын тоже вот выбрал жену, меня не спросясь.

— Но хоть невестка ваша не из бывших крепостных? И то слава Богу, — живо откликнулась Дуганова. — А то ведь нынче всего можно ожидать от молодого поколения. Вон, граф Шереметев женился на своей крепостной девке Параше, родословную ей придумал.

— Ну, Параша Жемчугова по крайней мере артистка, и, говорят, талантливая, — заметила Томская.

— Э, милая моя, вы слишком снисходительны к артистам, — покачала головой гостья. — Наверное, потому, что очень любите театр. Знаю, что в юности вы и сами баловались актерством при дворе Кирилла Разумовского. Но одно дело, когда девушка благородного происхождения увлекается искусством, а совсем другое — когда холопка через сцену и барскую постель впрыгивает в дворянское сословие. Простите, что говорю это при молодой девице, но мне кажется, ей тоже полезно знать о падении нынешних нравов. И откуда пошло это безбожное вольнодумство, отрицание порядка, смешение сословий? Должно быть, от французов или от франкмасонов. Чему удивляться, если там нынче этот выскочка Буонапарте назначает генералами мужиков, сам женился на креолке сомнительного поведения, а теперь еще возложил императорскую корону на себя и на нее. И ведь подобная зараза безнравственности проникает повсюду, и к нам уже проникла. Вначале дети не слушаются своих родителей, холопы — господ, потом подданные — государя и так далее. К чему это приведет? К такому же разгрому, какой случился во Франции. Выходит, зря наша матушка-императрица восхищалась Вольтером. Ни к чему хорошему его идеи не привели.

— А по-моему, дорогая, вы напрасно обвиняете Вольтера. Он то как раз предупреждал французских дворян о последствиях их легкомыслия и невнимания к народным нуждам. Вот послушайте его прозрачные намеки из «Царевны вавилонской».